Прошедший в период с 31 октября по 1 ноября в южнокорейском Кёнджу очередной Саммит АТЭС отметился рядом примечательных событий, косвенно или вообще никак не соотносившихся с повесткой дня данного мероприятия. В частности, немалым вызовом попыткам понижения уровня напряжённости в отношениях между обеими мировыми державами стал формат участия в работе АТЭС Тайваня.
О международном позиционировании Тайваня
Предварительно отметим, что с позиций КНР никакой такой проблемы не существует вообще, поскольку Тайвань является неотъемлемой частью «Одного Китая». Но это политическая декларация, которой не соответствует нынешняя фактическая ситуация с позиционированием острова на международной арене. Этим и обусловлено присутствие де-факто в мировом политическом пространстве упомянутой проблемы.
Датой её зарождения можно считать октябрь 1971 г., когда большинством голосов, включая СССР, была принята Резолюция ООН под номером 2758. В соответствии с ней место в ООН и Совете Безопасности, принадлежавшее до этого «Китайской Республике», то есть правительству Чан Кайши, занял представитель «Китайской Народной Республики». И хотя представитель США проголосовал тогда «против», но само это событие оказалось элементом запущенного ранее Вашингтоном процесса нормализации отношений с Пекином, завершившегося установлением 1 января 1979 г. дипломатических отношений США с КНР и прекращением таковых с Тайванем.
Последнее обстоятельство, однако, не означало отказа Вашингтона от всесторонней поддержки Тайваня, включая поставки вооружений. Обоснованием чему до сих пор служат принятый Конгрессом в апреле 1979 г. специальный закон (Taiwan Relations Act), а также так называемые «Шесть гарантий Рейгана», сформулированных в 1982 г.
Заметное место в противодействии стремлению Пекина разрешить обобщённую Тайваньской проблематику занял тезис о его «неверном толковании» той самой Резолюция 2758. При этом делаются отсылки к факту отсутствия в заголовке и тексте указанного документа тезиса об исключении Тайваня из ООН. А, следовательно, делают вывод оппоненты Пекина, «Тайбэй остаётся законным членом ООН» в статусе де-факто независимого государства, который имеет право на участие в работе всех прочих международных площадок как аффилированных с ООН, так и полностью независимых от данной организации.
Вся эта квази «правовая» эквилибристика полностью неприемлема для Пекина. Она служит оппонентам «обоснованием» для вмешательства в процесс разрешения ключевой для него Тайваньской проблематики. Отметим, что позиция КНР в ней неизменна в главном. А именно в том, что касается фиксации принадлежности Тайваня «Одному Китаю». В вопросе же участия Тайваня в работе тех или иных международных организаций всё зависит от того, какие силы в данный момент находятся у власти в Тайбэе.
В последний период властвования (2008-2016 гг.) Гоминьдана, декларирующего уважение принципа «Одного Китая», никаких препятствий участию в них Тайваня не чинилось. Естественно, под лейблом «Китайский Тайбэй». Однако всё резко поменялось с приходом в 2016 г. к власти Демократической прогрессивной партии, более или менее открыто исповедующей автономную государственность Тайваня.
В очередной раз отметим, что возможное возвращение Гоминьдана к властным рычагам отнюдь не идеальный для Пекина вариант развития событий на острове. Со времён основателя партии Сунь Ятсена, Гоминьдан с особым уважением относится к США и, прежде всего, к политическому устройству этой страны. В период правления Гоминьдана продолжалась закупка американских вооружений. «Повышением обороноспособности» острова намерена заниматься и новый лидер партии Чжэн Ливэнь.
Но это не мешает КНР в позитивных тонах оценивать сам факт её избрания на пост лидера Гоминьдана, говорить о скором её появлении на территории «мейнленда» и даже принятии здесь на самом высоком уровне, ибо в реальной жизни редко случается выбирать между «плохим и хорошим».
Такова весьма значимая подоплека инцидента, на первый взгляд ничтожно-второстепенного, который случился в ходе проведения некоего рутинного международного мероприятия. Он тем более заслуживает внимания, поскольку в следующем году очередной Саммит АТЭС пройдёт в китайском Шэньчжэне. И будет интересно понаблюдать, каким образом в нём примет участие (если вообще примет) официальная делегация Тайваня.
Возрастает вовлечённость Японии в Тайваньскую проблематику
Что это может означать для политики России в регионе? Ранее данный факт уже не раз отмечался в НВО, ибо достаточно определённо обозначается перспектива замещения Японией нынешнего места США в Тайваньской проблеме. Скорее всего не близкая, но всё же. И это настораживающий тренд, поскольку его практическая реализация почти наверняка придаст указанной проблеме качественно новый характер.
Нынешнее конкурентное позиционирование в ней обоих ведущих мировых игроков, США и КНР, по меркам исторического процесса, явление кратковременное. Без особого ущерба для собственных национальных интересов, а также в рамках приобретающей всё большую актуальность концепции «неоизоляционизма», США могут позволить себе и выйти из дрязг в регионе, расположенном почти на другой стороне глобуса.
А КНР и Япония, два основных игрока в субрегионе Восточной Азии, «разойтись» никак не смогут. И отношения между ними в последние полтора века выглядят совсем не позитивно. Символом же недавнего присутствия Японии на Тайване является президентский дворец в Тайбэе, спроектированный в начале прошлого века в стиле барокко японскими архитекторами. Но гораздо важнее то, что вполне положительная память о «японской колонизации» сохраняется среди как видных политиков, так и населения Тайваня.
Так что отнюдь не на пустом месте сегодня Токио обозначает своё всестороннее присутствие на Тайване. А это, повторим, встречает ответную положительную реакцию в Тайбэе и, естественно, настороженную в Пекине. Очередным поводом послужили японо-тайваньские контакты на полях того же Саммита в Кёнджу и, мягко выражаясь, странная реплика премьер-министра С. Такаити относительно возможного реагирования Японии, включая Japan Self-Defense Forces, на возможное обострение ситуации вокруг Тайваня.
И всё это происходит не очень далеко от России, основным инструментом влияния которой на развитие здесь ситуации должны стать не «Сармато-Посейдоно-Гиперзвуки» и прочая «ядерка», которыми легко размахивают бойцы от шизоидной пропаганды, а доверительные отношения с ведущими игроками. И если таковые уже наблюдаются в отношениях с КНР, то их установление с Японией представляется одной из важных внешнеполитических задач РФ.
Российско-японские отношения, начиная с середины XIX в. и вплоть до августа 1945 г., можно охарактеризовать, как, в основном, нейтрально-позитивные. За исключением периодов войны 1904-05 гг., существенным образом обязанной крайне неудачной политике царского двора, а также приграничных конфликтов 1938-1939 гг. Не забудем также о редко упоминаемом, но едва ли не судьбоносном достижении советской дипломатии кануна Великой Отечественной войны, каковым стало заключение в апреле 1941 г. «Пакта о нейтралитете между СССР и Японией».
И сегодня процесс выстраивания конструктивных отношений с обоими важнейшими соседями на Востоке Россия может проводить, опираясь на неплохой исторический фундамент.
Владимир Терехов, эксперт по проблемам Азиатско-Тихоокеанского региона
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
