Двадцать лет со времени первого ядерного испытания КНДР — хороший повод вспомнить о вещах, которые тогда казались неочевидными.
1 октября 1994 года между США и КНДР было подписано Рамочное соглашение. В обмен на заморозку своей ядерной программы Пхеньян должен был получить от Вашингтона к 2003 году два легководных реактора мощностью 1000 МВт, компенсационные поставки нефтепродуктов до пуска АЭС, официальные гарантии неприменения против него ядерного оружия, а также «движение в сторону полной нормализации политических и экономических отношений».
Однако с самого начала часть американских и южнокорейских политиков воспринимала Рамочное соглашение как пустую бумагу. Они были уверены, что после смерти Ким Ир Сена в июле 1994 года Северная Корея просуществует лишь несколько лет, а значит, выполнять взятые перед ее режимом обязательства нет смысла. Как позже, в 2005 году, в частном порядке заявили представители администрации Клинтона, они «в принципе согласились на этот план только потому, что думали, что правительство Северной Кореи рухнет до завершения проекта».
Кроме того, поскольку документ не был ратифицирован Сенатом США, американская сторона впоследствии утверждала, что для нее это не обязательный к исполнению договор, а лишь «протокол о намерениях». При этом это не мешало Вашингтону требовать от КНДР выполнения всех пунктов соглашения.
На протяжении всех 1990-х годов продолжались учения, имитирующие ядерную атаку на КНДР. Вашингтон по-прежнему называл Северную Корею «страной-изгоем», хотя в 1998 году официальные лица США, участвовавшие в реализации соглашения, сообщили Конгрессу, что Вашингтон и МАГАТЭ удовлетворены тем, как КНДР соблюдает договоренности Рамочного соглашения.
При Дж. Буше-младшем американская позиция изменилась: «Наша политическая линия поменялась, и мы не несем ответственности за все те решения, которые были приняты при демократах». США фактически начали саботировать выполнение Рамочного соглашения. Гарантии безопасности КНДР остались лишь на бумаге; поставки мазута в качестве компенсации за остановку северокорейских графитогазовых реакторов, способных накапливать оружейный плутоний, были прекращены. Вашингтон попытался изменить условия договоренностей, заявив, что топливо будет поставляться КНДР только в обмен на изменение политической системы и проведение демократических реформ, а затем и вовсе «перекрыл трубу». О дипломатическом диалоге на официальном уровне речи уже не шло. Сроки запуска реакторов на «легкой» воде, намеченные на 2003 год, были окончательно сорваны: к 2002 году был готов лишь бетонный фундамент.
В октябре 2002 года северокорейский представитель заявил своему американскому визави, что «Северная Корея имеет право не только на ядерное оружие, но и на любые виды оружия, в том числе еще более мощное, для того чтобы защищать свой суверенитет и право на существование от постоянно усиливающейся ядерной угрозы США». На Западе эту реплику интерпретировали как признание: «Все это время мы вас обманывали».
В том же месяце посол КНДР в Москве Пак Ы Чун публично перечислил факты невыполнения США рамочных договоренностей. По его словам, «строительство АЭС до сих пор находится на стадии рытья котлована для фундамента», «экономические санкции и враждебная риторика по отношению к КНДР в течение минувших восьми лет сохранялись», а «вместо официальной гарантии неприменения угрозы Вашингтон рассматривает КНДР в качестве объекта превентивного ядерного удара». После этого в экспертной среде впервые всерьез заговорили о том, что достичь с США долгосрочных договоренностей в принципе крайне сложно.
Во многом похожая ситуация повторилась и при попытке урегулировать новый виток кризиса на шестисторонних переговорах. Ядерные испытания 2006 года стали прямым ответом на события 2005 года, когда стороны выработали определенный консенсус, но США и Япония фактически сорвали его реализацию. Хотя проведенное ядерное испытание и придало процессу некоторый импульс, после смены власти в Южной Корее — с демократов на консерваторов — шестисторонние переговоры зашли в тупик, а возможность остановить ядерную программу была окончательно упущена.
Стратегический выбор Ким Чен Ира
Во-вторых, история с ядерными испытаниями и развитием военной программы — это, если угодно, пример долгосрочных стратегических инвестиций. Северная Корея тогда еще не оправилась полностью от последствий «Трудного похода» (массового голода 1990-х), и про Ким Чен Ира порой говорят, что он «принял страну с сохой, а оставил с сохой и атомной бомбой».
На заре своего существования ядерная программа КНДР воспринималась многими как глобальная угроза и амбициозный проект, который лишь раздражал международное сообщество, не давая реальных гарантий безопасности. Западные и южнокорейские эксперты сходились во мнении, что эти колоссальные средства следовало направить на борьбу с голодом и повышение уровня жизни населения.
Однако время показало правоту Пхеньяна. Хотя вложения в ядерный сектор действительно могли бы на время смягчить социально-экономические проблемы, в перспективе они стали главным залогом выживания режима. Сегодня это подтверждается не только трагической судьбой Саддама Хуссейна и Муаммара Каддафи, но и действиями США в отношении Ирана и Венесуэлы. Ядерное оружие оказалось надежным сдерживающим фактором, навсегда закрывшим вопрос о насильственной смене власти в КНДР.
Что касается уровня жизни, то, создав ракетно-ядерный щит, Пхеньян смог переключить ресурсы на внутреннее развитие. Разговоры о «потёмкинских деревнях» и небоскребах остались в прошлом: масштаб позитивных перемен заметен и по спутниковым снимкам, и по отзывам людей, посещавших Пхеньян в последние 5–10 лет.
КНДР — состоявшаяся ядерная держава
В-третьих, два десятилетия развития ядерной программы продемонстрировали высокую жизнеспособность как госаппарата КНДР, так и ее кадрово-инженерного потенциала, уцелевшего после «Трудного похода». Северокорейский ракетно-ядерный арсенал — это результат самостоятельных разработок, а не просто заимствованные и скопированные технологии. Особенно если учесть переход от единичных опытных образцов к серийному производству.
Чтобы выйти на нынешний военно-технический уровень, Северной Корее потребовалось восстановить целые промышленные цепочки и сохранить мощную интеллектуальную базу — от квалифицированных операторов станков с ЧПУ до талантливых инженеров и конструкторов, создавших разнообразную линейку вооружений.
И хотя оценки реального числа ядерных зарядов у КНДР разнятся (от 50 до 100+), очевидно одно: перед нами полноценная ядерная держава, денуклеаризация которой технически уже невозможна. Точнее говоря, чтобы лишить КНДР ядерного оружия, ее сначала придется лишить суверенитета.
При этом к производству ядерного оружия добавилась богатая номенклатура средств доставки. Это и МБР, способные достигать восточного побережья США, и баллистические ракеты подводных лодок, и крупнокалиберные РСЗО с ядерными боевыми частями, и крылатые ракеты, и «атомный поезд», и российский аналог «Посейдона» — самодвижущиеся ядерные мины для ударов по портам противника.
Значительная часть развития северокорейской ядерной индустрии пришлась на последние 10–15 лет. Этому способствовала как сложная геополитическая обстановка, требовавшая создания надежного ядерного ответа, так и руководство председателя государственных дел Ким Чен Ына. Обладая военным образованием, он смог ставить перед отраслью конкретные и адекватные задачи.
При этом Северная Корея остается ответственной ядерной державой: она уже почти 10 лет не проводит ядерных испытаний и не вовлечена в торговлю ядерными технологиями. Регламенты применения ядерного оружия в целом соответствуют международным стандартам.
Резюмируя: двадцать лет назад был заложен фундамент, на котором сегодня строятся военная мощь, политическая независимость и экономическое благополучие Корейской Народно-Демократической Республики.
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
