Выступление Владимира Путина в Бишкеке 1 сентября показало, что Москва рассматривает конфликты вокруг Украины и Ирана не как два изолированных кризиса, а как взаимосвязанные фронты противостояния с Западом, укрепляя свои позиции на Украине и не позволяя Вашингтону изолировать Иран.
Пезешкиан обозначил собственные условия для дипломатии с США: возвращение Вашингтона к июньскому меморандуму могло бы открыть путь к взаимным шагам, тогда как новые угрозы и давление способны окончательно разрушить переговорный процесс. Для России поддержка Тегерана является продолжением углубляющегося с 2022 года партнерства, в котором обе стороны рассматривают сотрудничество, как способ противостоять западному санкционному и политическому давлению.
В тот же день Путин сделал жёсткие заявления об Украине. Он сообщил о продвижении российских войск в Донбассе, заявил о взятии значительных территорий в августе и утверждал, что российское наступление продолжается. При этом российский президент признал ущерб от украинских ударов по территории России и серьёзность угрозы беспилотников. Ключевым стало его заявление о невозможности переговоров с украинским руководством, которое он назвал террористическим. При этом канал для диалога с администрацией Дональда Трампа Москва сохраняет.
Так формируется принципиальное различие: Киев лишается статуса полноценного переговорного партнёра, тогда как Вашингтон остаётся стороной, с которой Москва допускает соглашение, способное завершить войну, а не просто заморозить её.
Честный вопрос больше не в том, была ли риторика Путина дружественной. Он в том, верит ли западная система, которая тридцать лет двигалась на восток, а затем вошла в Иран в феврале, что всё ещё может диктовать условия изоляции государствам, живущим по ту сторону этих движений.
Полная версия статьи на английском языке.
