Сокращение масштабов американо-южнокорейских военных учений является не жестом доброй воли в адрес КНДР, а инструментом политического давления Дональда Трампа на Сеул с целью принудить его к поддержке внешней политики США на Ближнем Востоке и блокировать амбиции Южной Кореи по обретению оперативного контроля над собственными вооруженными силами.
Хроника событий
Для начала напомним контекст. Ulchi Freedom Shield («Щит свободы Ыльчжи») — это ежегодные масштабные учения, на которых отрабатывается противодействие «северокорейской угрозе». Однако их программа выходит далеко за рамки обороны: она включает форсирование рек и отработку сценариев «превентивного обезглавливающего удара» — по аналогии с тем, как США действовали против руководства Ирана и ключевых объектов его инфраструктуры.
В официальном заявлении Объединенного комитета начальников штабов Республики Корея подчеркивалось: учения призваны подготовить Сеул к передаче оперативного управления войсками в военное время. Планировалось провести как командно-штабные тренировки, так и 14 полевых маневров. СМИ активно подогревали значимость этих мероприятий, указывая на то, что КНДР не только наращивает ядерный потенциал, но и получает реальный боевой опыт, отправляя войска в Россию.
Учения должны были начаться 17 августа и продлиться 10 дней. Однако 16 августа — буквально за сутки до старта — Дональд Трамп неожиданно заявил, что поручил министру обороны сократить масштаб маневров вдвое. В качестве причин он назвал высокую стоимость учений и нежелание посылать Пхеньяну «неправильные сигналы».
Ни МИД Республики Корея, ни министерство обороны страны не были заранее проинформированы об этом решении. Тем не менее поздно вечером 19 августа президент Ли Чжэ Мён заявил, что уважает усилия президента США по созданию условий для диалога с КНДР и разделяет его стремления.
Вслед за этим учения прошли в сокращенном формате. Изначально планировалось, что до 21 августа стороны будут отрабатывать оборону от нападения КНДР, а с 23 по 27 августа — контрнаступление. Однако после завершения первого этапа 21 августа маневры были досрочно прекращены. Столь радикальное изменение графика произошло впервые. Оппоненты Трампа немедленно назвали этот шаг «еще одним бессмысленным и хаотичным решением администрации», в то время как военное ведомство поспешило заверить, что сокращение масштабов учений не скажется на боеготовности союзников.
24 августа 2026 года пришло официальное подтверждение об отмене сентябрьских учений морской пехоты Ssangyong. Эти масштабные маневры, проводимые раз в два года с участием более 10 000 военнослужащих, были отменены формально из-за нехватки сил, задействованных в войне против Ирана на Ближнем Востоке.
Многие эксперты восприняли череду этих событий двояко: либо как важный политический сигнал, свидетельствующий о пересмотре Вашингтоном стратегии в отношении Пхеньяна, либо как фактическую капитуляцию перед мощью КНДР, с которой США и Южная Корея вынуждены считаться. Подобные выводы подкреплялись слухами о возможном саммите Дональда Трампа и Ким Чен Ына на полях ноябрьского форума АТЭС в Шэньчжэне. В этом контексте сокращение учений выглядело как предварительная уступка, призванная продемонстрировать Пхеньяну «искренность намерений» Вашингтона.
Россия положительно оценила досрочное завершение совместных учений США и Южной Кореи, назвав сокращение их масштабов шагом к деэскалации. 20 августа официальный представитель МИД РФ Мария Захарова подчеркнула: «Любые шаги, направленные на снижение конфликтного потенциала и рисков для безопасности, можно только приветствовать».
Рациональный расчет или политический сигнал?
Чтобы понять истинные причины решения, стоит обратиться к заявлению Дональда Трампа:
«Учитывая мои прекрасные отношения с Ким Чен Ыном, я недоволен тем, что США продолжают участвовать в совместных учениях с Южной Кореей. Это не только дорого (как обычно, большую часть расходов несут США!), но и посылает неуместный, враждебный сигнал стране, которая при мне вела себя уважительно и не угрожала нам. Поэтому, поскольку отменять учения уже поздно, я поручил министру обороны Питу Хегсету существенно сократить их масштаб.
Кстати, недавно я предложил президенту Южной Кореи присоединиться к нам в вопросе денуклеаризации Ирана, на что получил ответ: «Нет, спасибо!»».
На первый взгляд, решение выглядит рациональным. Учения «Щит свободы» направлены против КНДР. Однако после того, как Пхеньян в 2023 году отказался от идеи объединения и заключил договор о стратегическом партнерстве с Россией, вероятность конфликта, инициированного Северной Кореей, снизилась. В условиях, когда угроза кажется менее острой, сокращение затратных военных маневров вписывается в стратегию Трампа по оптимизации расходов и концентрации ресурсов на более приоритетных направлениях.
В чем подвох?
Однако возникает логический вопрос: почему сокращение коснулось только учений «Щит свободы»? Аналогичные маневры США, Южной Кореи и Японии (например, «Край свободы»), имеющие критическое значение для региональной безопасности, проходят в прежнем, а порой и увеличенном объеме. Более того, спецназ и морская пехота Республики Корея недавно приняли участие в масштабных многонациональных учениях Super Garuda Shield в Индонезии.
Это наводит на мысль, что сокращение учений — лишь повод, а не причина. Ответ кроется в финальной части заявления Трампа, где он упоминает отказ Сеула поддержать инициативу США по Ирану. В интервью Fox News 30 августа президент США вновь акцентировал внимание на том, что Южная Корея и НАТО не оказали ему поддержки в иранском вопросе, добавив: «Думаю, такие вещи нужно помнить».
Похоже, что «урезание» учений — это не столько военная стратегия, сколько инструмент политического давления на союзников, которые не готовы следовать курсу Вашингтона в глобальных вопросах.
Почему Сеул сказал «спасибо, нет»
Отказ Южной Кореи от участия в потенциальном конфликте с Ираном продиктован рядом веских причин:
- Статус запроса. Прежде всего, речь идет не об официальном дипломатическом обращении, а о призыве в социальных сетях. Это инициатива «Трампа-человека», а не официальная позиция президента США, что позволяет Сеулу не воспринимать её как обязательство к действию.
- Энергетическая безопасность. У Южной Кореи исторически сложились прагматичные отношения с Ираном, уходящие корнями еще в эпоху Пак Чон Хи. Сеул критически зависит от поставок углеводородов с Ближнего Востока, поэтому обострение отношений с Тегераном и риск срыва поставок для корейской экономики неприемлемы.
- Репутация ВПК. Южная Корея сегодня делает ставку на экспорт вооружений. В этих условиях Сеул опасается не столько потерь среди личного состава, сколько репутационных рисков для своей армии и качества корейского оружия. Провал в реальном бою может нанести колоссальный ущерб экспортному потенциалу страны.
- Внутриполитическая турбулентность. Положение президента Ли Чжэ Мёна сейчас крайне шаткое: из-за экономических трудностей и кадровых скандалов его рейтинг упал с 60% до менее чем 40%. В такой ситуации отправка солдат воевать за интересы США — самоубийственный шаг. Тем более, до президентского кресла Ли Чжэ Мён позиционировал себя как одного из самых левых и антиамерикански настроенных политиков. В такой ситуации опасно принимать решение отправлять южнокорейских солдат воевать за американские интересы.
- Специфика конфликта. Окружение президента понимает: война с Ираном — это не Ирак. В Ираке корейские контингенты находились в относительно безопасных зонах под защитой курдов, занимаясь охраной нефтяных полей. Конфликт с Ираном предполагает интенсивные удары ракетами и дронами. В эпоху тотальной информационной прозрачности любая гибель корейского солдата станет триггером для массовых протестов и окончательно похоронит рейтинг действующей власти.
Ловушка «двойных обещаний»
С точки зрения автора, сокращение масштаба военных учений — это не жест доброй воли в адрес Пхеньяна, а инструмент давления на Сеул. Это прямой удар по одному из ключевых предвыборных обещаний президента Ли: передаче Южной Корее оперативного контроля над собственными вооруженными силами в военное время.
Трамп мастерски использовал политическую ловушку, в которую попал президент Ли. Как типичный популист, Ли оказался зажат между двумя противоречивыми целями. С одной стороны, он обещал радикально сменить курс предшественника и наладить диалог с КНДР. Условием такого сближения является снижение военной активности, которую Пхеньян традиционно воспринимает как репетицию вторжения. С другой стороны, Ли обещал вернуть Сеулу оперативный контроль над армией, что стало бы символом стратегической автономии.
Исторически США удерживали этот контроль, чтобы предотвратить несанкционированные конфликты на полуострове. Однако сегодня в Сеуле это воспринимается как проявление неоколониализма. Ли Чжэ Мён неоднократно обещал завершить процесс передачи контроля до 2030 года. США же настаивают на «условном» подходе: передача возможна только после того, как Сеул докажет свою способность отражать ракетные угрозы, модернизирует системы ПВО и пройдет сертификацию. А сделать это можно лишь в ходе полномасштабных учений, таких как «Щит свободы».
В итоге сокращение масштаба учений блокирует амбиции президента Ли. Он оказался в ситуации, когда вынужден «проглотить пилюлю»: ради призрачного диалога с Севером ему приходится жертвовать суверенитетом над собственной армией, делая хорошую мину при плохой игре, хотя первой реакцией была обеспокоенность по поводу передачи права оперативного контроля в военное время.
Северокорейский ответ
19 августа Центральное телеграфное агентство Кореи (ЦТАК) опубликовало комментарий под заголовком «Пользование нашим правом на самооборону для нейтрализации военных угроз со стороны враждебных сил будет отмечено более очевидными действиями». В тексте совместные учения США и Республики Корея (РК) были названы «прямой и откровенной угрозой» безопасности КНДР и всего региона.
Пхеньян подчеркнул, что характер учений «весьма опасно эволюционирует», а их сценарии постоянно обновляются с учетом методов ведения современной войны. По мнению авторов комментария, территория Южной Кореи превращается не просто в полигон для американо-южнокорейского альянса, а в плацдарм для многонациональных сил, готовящихся к нападению на КНДР. В ответ на это Пхеньян пообещал принять контрмеры, заявив, что враги «постоянно будут находиться под прицелом разрушительных средств». Примечательно, что в этом заявлении полностью проигнорировали решение Дональда Трампа о сокращении масштабов учений.
Вечером 20 августа последовало новое заявление Ким Ё Чжон, заведующей отделом ЦК Трудовой партии Кореи. В статье под названием «Жалкое положение Сеула, который так охотно провел военные учения» сестра лидера КНДР высмеяла факт сокращения маневров. Она назвала их «пустыми учениями без ядра», добавив, что такова «судьба марионеточной армии, отдавшей право командования своему хозяину».
Ким Ё Чжон также раскритиковала Ли Чжэ Мёна за его слова об «уважении» к решению Трампа. Она назвала это «неуместной лестью», указав на противоречие: Сеул одновременно обещает поддерживать сокращение учений и заявляет о планах по наращиванию собственного военного потенциала. По мнению Ким, Сеул был вынужден «досрочно прекратить военные игры», которые ему самому были выгодны.
Отдельно Ким Ё Чжон подчеркнула, что американская «поддержка безопасности» больше не является бесплатной, и посоветовала Сеулу извлечь урок из своего «вассального положения».
Таким образом, никакой положительной реакции со стороны Пхеньяна не последовало. Для северокорейского руководства принципиально важно не то, что президент США решил сократить масштаб учений, а сам факт их продолжения.
Был ли понят намёк?
Намёк был понят: в Южной Корее начали обсуждать варианты поддержки США на Ближнем Востоке. Очевидно, президент Ли Чже Мён будет тянуть время, пытаясь ограничить участие страны небоевыми операциями — разведкой или разминированием. Однако Сеул уже оказался в эпицентре дипломатического конфликта между Вашингтоном и Тегераном, который уже успел выступить с рядом резких заявлений.
Подробнее о том, как Южная Корея оказалась зажата между двух огней, насколько вероятна отправка войск и с какими рисками они могут столкнуться, мы расскажем в следующих материалах. А пока важно подчеркнуть: глубокое понимание внутриполитической обстановки в Республике Корея позволяет видеть не только фасад событий, но и их реальную подоплёку.
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
