Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён пытается лавировать между давлением США, требующих участия в конфликте с Ираном, и рисками для национальной безопасности и репутации, выбирая стратегию затягивания времени и минимизации прямого военного присутствия.
«Нет!» или «Может быть»
16 сентября Дональд Трамп заявил в соцсетях, что страны, которые «не оказали никакой помощи», после окончания войны с Ираном должны будут «возместить ущерб» Соединенным Штатам. Кого он имел в виду, Трамп не сказал.
17 сентября первый заместитель министра иностранных дел РК Пак Юн Чжу заявил, что участие РК в международной операции в регионе Ормузского пролива зависит от ряда факторов и связано не только с отношениями с США, но и с безопасностью судоходства, поставками энергоносителей и защитой граждан страны.
18 сентября Ли Чжэ Мен заявил, что Южная Корея не будет размещать войска или военную технику так, чтобы вовлечь страну в войну между США и Ираном. Однако он допустил минимальные меры для защиты южнокорейских судов, маршрутов доставки нефти и граждан, указав на перебои с поставками сырой нефти как на один из рисков.
Видимо, в Вашингтоне «подняли бровь», после чего 19 сентября в Голубом доме указали, что высказывания президента Ли Чжэ Мена не были равносильны отклонению призыва Трампа к военному сотрудничеству. Представитель администрации заявил, что правительство рассматривает практические способы содействия в тесном контакте с международным сообществом, включая Соединенные Штаты.
Особенности будущего конфликта
Поскольку война с Ираном идёт по синусоиде и обещания Дональда Трампа «раскатать Иран в блин» перемежаются разговорами о мире, возможно, что, когда Трамп войдёт в мирную фазу, необходимость срочно помогать Соединённым Штатам у Сеула на время пропадёт. Поэтому рассмотрим вариант, при котором от Сеула будут активно требовать помогать Вашингтону, — хотя бы как доказательство союзнического статуса Республики Корея.
По сравнению с предыдущим использованием южнокорейских войск в качестве союзников США — будь то Вьетнам или Ирак — они оказываются в гораздо более сложной ситуации. В обоих случаях речь шла о наземной войне, где южнокорейцы выполняли вспомогательные задачи и в основном занимались зачисткой территорий и войной с плохо вооружёнными партизанами или охраняли южнокорейских специалистов, находясь на территории, контролируемой курдами.
Однако Иран, хотя ядерного оружия у него нет, баллистических ракет и дронов-камикадзе имеет в избытке. Это означает, что где бы ни находились южнокорейские войска, они могут стать мишенью, при том, что опыта противодействия подобной угрозе у южнокорейцев нет, а любые серьёзные потери будут бить и по внутриполитическому положению страны, и портить репутацию президента. Как говорится, у победы много отцов, а у поражения всегда один, и часто это козёл отпущения.
Случись что, на президента Ли повесят символическую ответственность как на человека, который инициировал южнокорейское участие в войне. При этом ругать его могут еще и за то, что, желая нейтрализовать угрозу военного переворота, он провёл целый комплекс мероприятий, которые можно счесть определённым снижением боеготовности, которая, увы, плохо показала себя при столкновении с иранскими дронами.
Две стратегии Ли Чжэ Мёна
Ли Чжэ Мён прекрасно понимает эту ситуацию и поэтому будет придерживаться двух стратегий.
Первая заключается в максимальном затягивании времени, тем более что, согласно конституции страны, отправка войск за рубеж должна пройти через парламент. Из-за обострения конфликта и возражений внутри страны сроки отправки войск остаются под вопросом.
Ситуация интересная: парламент в целом под контролем президента Ли, и, если он скажет «да», Национальное собрание проголосует сообразно его воле. Если же Ли разведет руками и скажет: «я-то за, но народ Кореи против, а у нас демократия, против которой я пойти не могу», то, с одной стороны, это может быть воспринято внешними наблюдателями как бунт на корабле, с другой — Соединённые Штаты могут найти ещё какой-нибудь болезненный способ подтолкнуть Сеул в правильную сторону. Надежда здесь скорее на то, что геополитическая ситуация или настроение Трампа поменяется, и помощь не потребуется.
Вторая стратегия заключается в том, чтобы отправить помощь, но свести к минимуму участие корейцев в непосредственных боевых действиях: патрульные операции, разведка и наблюдение, помощь в разминировании, медицинская или иная гуманитарная помощь. Как сообщил агентству Ёнхап источник в правительстве, «мы обсуждаем, как внести вклад безопасно, без прямого участия в боях», а по информации газеты «Тонъа Ильбо», Южная Корея рассматривает возможность отправки морского патрульного самолета P-8A Poseidon, предназначенными для дальнего морского наблюдения, судна снабжения и специалистов по обезвреживанию боеприпасов.
Другой вариант – подразделение «Чхонхэ» (новейший эсминец с командой спецназа на борту), которое давно находится на Ближнем Востоке и занимается защитой судоходства и реагированием на угрозы, включая пиратство. Увеличение его размера не тождественно отправке нового контингента и когда 24 июля 2019 г. на одном из предыдущих витков обострения США потребовали не только увеличения доли Южной Кореи в расходах на содержание американских войск, но и развертывания южнокорейских военно-морских сил в Ормузском проливе, контингент «Чхонхэ», который должен был бороться с сомалийскими пиратами, «расширил свою сферу деятельности» с Аденского залива до Оманского и Арабского заливов. В 2021 г. «Чхонхэ» тоже находился в проливе, но был выведен, чтобы оставить окно возможности для переговоров после захвата Ираном южнокорейского танкера.
Реакция Ирана: Тегерану важен сам факт, а не масштаб
Похоже, что иранская сторона в этом смысле реагирует, как северокорейская: нам важен сам факт участия Сеула на стороне США, а не масштаб подобных мероприятий. Дипломаты и чиновники уже выступили с серией предупреждений, озвучив довольно конкретные и неудобные для Сеула варианты ответа.
7 сентября представитель Министерства иностранных дел Ирана Исмаил Багаи опубликовал предупреждение на корейском языке, в котором заявил, что Тегеран будет рассматривать военное присутствие или участие любой третьей страны в операциях в Персидском заливе и Ормузском проливе как прямую поддержку агрессора, что может повлечь за собой «серьёзные последствия». При этом дипломат подчеркнул важность дружественных отношений с Сеулом.
До того иранский эксперт Мохаммад Маранди заявил, что участие Южной Кореи в войне может сделать её противником Ирана, а ответные удары могут затронуть не только военные, но и экономические активы южнокорейских компаний в странах Персидского залива. Большую часть энергоносителей Южная Корея получает с Ближнего и Среднего Востока, а блокировка Ормузского пролива и обстрел судов, доставляющих нефтепродукты в Южную Корею, заставит срочно пересматривать цепочки поставок.
При этом наиболее удобный и безопасный вариант резервной цепочки поставок тоже находится под вопросом, ибо речь идёт о получении нефтепродуктов из России. Переговоры по этому вопросу уже начались, и Южная Корея пытается «прогревать» своих европейских партнёров по поводу возможностей получения нефтепродуктов России. Но, во-первых, ЕС ещё надо убедить, во-вторых, не очень понятно, насколько Москва воспримет подобное с распростёртыми объятиями, понимая, что речь идёт не о концептуальном повороте лицом к России, а о желании решить проблему сейчас, которая де-факто совсем нерелевантна для Москвы.
Вместо заключения
Ли Чжэ Мён остается в ловушке. Отказ от отправки войск может привести к дальнейшему ухудшению отношений с Трампом, который может предпринять действия, направленные против Южной Кореи, например, ввести новые тарифы. Отправка войск сопряжена с определенными рисками репутационного и внутриполитического плана. Это сложнее, чем «проверка стратегического мышления» и выбор из двух больших зол.
Поэтому мы будем с большим интересом следить за тем, случится ли наконец обсуждение в парламенте и какой будет его вердикт. Интересно, насколько южнокорейские военные и южнокорейское оружие готовы к участию в современной войне.
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
