В то время как Южная Корея озабочена безопасностью своих граждан, влиянием конфликта на поставки топлива и изменениями в альянсе Сеул-Вашингтон, Северная Корея выразила Тегерану бескомпромиссную политико-дипломатическую поддержку.
Позиция КНДР: «Бандитское нападение!»
Однако автор полагает, что Северная Корея внимательно следит за развитием ситуации. Сценарий американских действий в этой войне напоминает основную стратегию, планировавшуюся против КНДР с начала XXI века. Это также указывает на общий подход США к ведению войн с максимальной выгодой и минимальными рисками.
Речь идет о «обезглавливающем ударе» с использованием превосходства в воздухе по высшему руководству страны, критической инфраструктуре, военной промышленности и воинским частям, способным дать отпор. Хотя северокорейская оборона и готовность к таким атакам превосходят иранские, для Пхеньяна крайне важно проанализировать этот «натурный эксперимент» для выработки дополнительных мер по укреплению обороноспособности.
Издание South China Morning Post также отметило, что на фоне конфликта Иран и Северная Корея «весьма вероятно» возобновят сотрудничество в области ракетного и ядерного вооружения, основанное на общей враждебности к Вашингтону и многолетнем военном партнерстве.
Жесткая риторика Пхеньяна
На политико-дипломатическом уровне Северная Корея занимает жесткую проиранскую позицию, не стесняясь в выражениях. 1 марта 2026 года представитель МИД КНДР назвал вторжение «бандитским нападением», «от начала до конца незаконным агрессивным актом и самой отвратительной формой посягательства на суверенитет». 11 марта Пхеньян вновь выразил «озабоченность агрессивными действиями США и Израиля, которые, совершив незаконное военное нападение на Иран, разрушают основу мира и безопасности в регионе и обостряют нестабильность в международном масштабе». Новому лидеру Ирана была выражена поддержка.
Позиция Республики Корея: Озабоченность и эвакуация
Позиция Южной Кореи в сложившейся ситуации характеризуется двойственностью. С одной стороны, правительство Республики Корея воздержалось от прямых заявлений, одобряющих вторжение. С другой стороны, не было и явных попыток открыто осудить этот шаг, в том числе со стороны левых неправительственных организаций.
28 февраля 2026 года Министерство иностранных дел Республики Корея призвало все вовлеченные стороны приложить максимум усилий для снижения напряженности в регионе. Для комплексного решения возникших проблем была сформирована группа экстренного реагирования под руководством премьер-министра.
2 марта Южная Корея выразила «серьезную обеспокоенность» ситуацией на Ближнем Востоке, одновременно подчеркнув свою готовность участвовать в усилиях по урегулированию иранской ядерной проблемы.
Однако инцидент с баннером на внешней стене посольства Ирана в Сеуле, на котором был изображен убитый верховный лидер Ирана Али Хаменеи и английская надпись «Когда мир привлечет военных преступников к ответственности?», вызвал неоднозначную реакцию. Южнокорейские СМИ вышли с заголовками, осуждающими подобные призывы, например: «На улицах Сеула не должны звучать призывы к войне». Издания отмечали, что, хотя желание Ирана привлечь внимание международного сообщества к несправедливости вполне объяснимо, выбранный метод выходит за рамки обычной дипломатии и ставит принимающую страну в неловкое положение.
Подобная стратегия Ирана может быть обусловлена тремя факторами:
— Нежелание лишний раз раздражать Дональда Трампа.
— Определенные военно-политические договоренности с ОАЭ, включая военное присутствие южнокорейских спецподразделений в Эмиратах.
— Стремление избежать ухудшения отношений с Ираном как важным экспортером нефти и партнером в других сферах.
Публикации с антииранской направленностью, содержащие цитаты вроде «это наглядный пример того, что происходит, когда режим постоянно проверяет международные границы и предполагает, что последствия никогда не наступят… Но общее неповиновение сужает дипломатическое пространство. Стратегическое терпение в конечном итоге заканчивается», в основном появлялись в правых СМИ таких, как Korea Times.
Таким образом, интересы и озабоченности Сеула сосредоточились на нескольких ключевых направлениях. В первую очередь, это обеспечение безопасности и своевременная эвакуация всех граждан Республики Корея, находящихся в Иране и на Ближнем Востоке. Учитывая удары Ирана по территориям союзников США, география конфликта оказалась весьма обширной, что повышает риски для южнокорейских граждан.
Эвакуация граждан Южной Кореи и ее последствия на фоне ближневосточного конфликта
Средства массовой информации Республики Корея (РК) активно освещают процесс эвакуации своих граждан из зоны конфликта на Ближнем Востоке. На момент начала эскалации в регионе находилось около 21 000 южнокорейских граждан. Эвакуация проходит организованно и без сбоев, чему способствуют как вывоз людей через соседние страны (включая Азербайджан, Туркменистан и Египет), так и использование чартерных авиарейсов.
Министр обороны Ан Гю Бак призвал военных сохранять готовность к действиям в случае ухудшения ситуации. В целом, эвакуация с помощью чартерных рейсов проходит слаженно, без видимых проблем и общественной критики. На этом фоне рейтинг президента Ли продемонстрировал значительный рост, достигнув максимальных показателей с момента его вступления в должность. По данным опросов, 66% южнокорейцев положительно оценивают работу Ли Чжэ Мёна на посту главы государства.
Экономические вызовы для Южной Кореи
Одной из ключевых проблем, возникших в результате конфликта, является обеспечение безопасности поставок топлива в Южную Корею. Значительная часть импортируемого топлива поступает из региона, затронутого боевыми действиями. Блокировка Ормузского пролива и атаки на танкеры, принадлежащие союзникам США, уже спровоцировали резкий рост цен на топливо. В ответ на это правительство принимает двойные меры: с одной стороны, оказывается давление на предпринимателей с целью удержания цен, с другой – рассматривается возможность использования стратегических резервов топлива.
Ситуация широко обсуждается в китайских СМИ. Заголовки статей, такие как «В войне между США и Ираном Япония и Южная Корея могут пасть первыми», отражают опасения относительно потенциальных последствий. Длительная блокада Ормузского пролива может нанести серьезный ущерб Сеулу и Токио, особенно учитывая, что ранее под давлением США они ввели санкции против России, тем самым ограничив свои импортные маршруты. Дополнительным фактором усугубления ситуации стало заявление России о прекращении продажи нефти «недружественным» странам.
Правительство Южной Кореи обязалось контролировать цены на основные товары и применять санкции к компаниям, необоснованно их повышающим. С полуночи 13 марта в стране введен временный потолок цен на нефтепродукты. Кроме того, правительство планирует высвободить 22,46 миллиона баррелей нефти из своих стратегических резервов.
Вторжение вызвало панику на финансовом рынке Южной Кореи: индекс KOSPI резко упал с 6165,15 до 5791,91 пункта. Это падение на 452,22 пункта (7,24%) стало рекордным.
В целом, кризис негативно сказался на экономике страны. Однако его реальная серьезность будет зависеть от продолжительности и интенсивности конфликта. Существует риск топливной блокады, поскольку все нефтепродукты в Республику Корея доставляются морем.
Южнокорейский ВПК: Успех «Чхонгун-II» укрепляет позиции на мировом рынке
Недавний случай успешного перехвата иранской баллистической ракеты южнокорейской системой противоракетной обороны средней дальности «Чхонгун-II» в Объединенных Арабских Эмиратах (ОАЭ) вызвал широкий резонанс как в южнокорейских, так и в международных СМИ.
По сообщениям, ракеты «Чхонгун-II» активно применялись для отражения иранских атак на американские военные объекты на территории ОАЭ. Было выпущено около 60 ракет, продемонстрировав впечатляющую эффективность перехвата воздушных целей на уровне 96%. Этот случай стал первым боевым применением системы в реальных условиях.
Успешное «боевое крещение» системы побудило власти ОАЭ обратиться к Южной Корее с просьбой ускорить поставки зенитно-ракетных комплексов средней дальности, предусмотренных экспортным контрактом 2022 года. Однако Сеул отреагировал на эту просьбу сдержанно, вероятно, из-за существующих контрактных обязательств перед другими заказчиками.
Тем не менее в Южной Корее полагают, что успешное применение ЗРК «Чхонгун-II» в условиях ближневосточного кризиса может стать мощным стимулом для расширения доли страны на мировом рынке вооружений и привлечь новые экспортные контракты. В связи с этим появились аналитические статьи, подчеркивающие, что «Чхонгун» является не просто техническим достижением, но и символом превращения Южной Кореи в надежного поставщика передовых оборонных технологий на глобальной арене.
Отдельного внимания заслуживает влияние текущих событий на военное сотрудничество между Южной Кореей и США. Этот аспект требует более детального рассмотрения, поскольку включает в себя как переброску американских систем ПРО на Ближний Восток, так и возможное участие Южной Кореи в операциях по «обеспечению безопасности судоходства в Ормузском проливе». Этим важным вопросам будет посвящена отдельная публикация.
В завершение хочется привести цитату из редакционной статьи одной из центральных газет, которая точно отражает текущую геополитическую реальность: «удар Соединенных Штатов и Израиля, положивший конец 37-летнему правлению верховного лидера Ирана Али Хаменеи, подтвердил суровую реальность: международная система все больше определяется силой, а не правилами».
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
