Министерство по делам воссоединения Республики Корея заявило о намерениях восстановить участок железнодорожной линии Кенвон, которая до разделения Корейского полуострова соединяла Сеул с расположенным на восточном побережье Северной Кореи городом Вонсан.

Ким Хон Джи — Pool / Getty Images
Что произошло?
10 ноября 2026 года заместитель министра по делам воссоединения РК Ким Нам Чжун объявил о скором возобновлении строительства южнокорейского участка железнодорожной линии, призванной соединить две Кореи.
По его словам, правительство намерено восстановить участок линии Кенвондо, ранее связывавший Сеул с портовым городом Вонсан на востоке Северной Кореи. Работы по восстановлению начались в 2015 году, но были приостановлены в мае 2016 года после четвертого ядерного испытания КНДР.
В настоящее время последней доступной станцией на южном участке является Пэкмагоджи в Чхорвоне (провинция Канвондо). Министерство планирует возобновить работы на отрезке между Пэкмагоджи и станцией Вольджон-ри – самой северной станцией на южнокорейской стороне, расположенной недалеко от демилитаризованной зоны (ДМЗ).
Ранее в этом году министерство уведомило Национальное собрание о намерении провести подготовительные работы в текущем году и возобновить строительство на пограничном участке в следующем.
Ким Нам Чжун подчеркнул, что мир достигается не декларациями, а постепенными встречами людей. Поэтому министерство стремится способствовать таким контактам через развитие транспортной инфраструктуры и туризма в приграничных районах. Он также призвал частный сектор и международное сообщество проявить большую заинтересованность, отметив, что развитие туризма в приграничье невозможно только за счет государственных средств.
Как это позиционирует Сеул
Технически проект вполне осуществим: речь идет о строительстве нескольких километров вдоль границы. По меркам транспортного строительства, это недорогой проект, который можно масштабировать практически бесконечно, рискуя лишь бюджетом.
По мнению южнокорейских экспертов, заявление замминистра Кима рассчитано на несколько аудиторий. Для южнокорейской общественности администрация демонстрирует «курс на вовлечение Севера в диалог», не требуя при этом реальных переговоров.
Международному сообществу и бизнесу Сеул сигнализирует о развитии транспортной сети с прицелом на приграничный туризм, который не требует уступок Пхеньяну. При этом правительство подчеркивает, что без частных инвестиций туризм в приграничных районах не будет успешным, пытаясь заранее привлечь инвесторов. Однако без открытия северного направления поток туристов, способный окупить частные вложения, маловероятен.
Пхеньяну же посылается сигнал: «Мы оставляем дверь открытой и готовим инфраструктуру на случай улучшения отношений». Хотя строительство участка до границы Сеул может вести самостоятельно, для межкорейской части проекта требуется согласие Пхеньяна.
Чем это удивляет автора?
Идея соединения межкорейских железных дорог была популярна при президентах Но Му Хёне и Мун Чжэ Ине. Предполагалось, что единая сеть позволит южнокорейским товарам достигать Европы через Северную Корею, а экономическое сотрудничество в конечном итоге приведет к объединению страны. Однако олимпийское «потепление» 2018 года показало, что Север не может рассчитывать на реальную помощь от Юга. В конце 2023 года, то есть три года назад, Северная Корея четко заявила о своем восприятии Юга как враждебного государства, отказавшись от идеи объединения и любых форм тесного взаимодействия. Знаковым шагом стало демонстративное прерывание всех коммуникационных линий и укрепление границы, превратившей ее в еще более серьезный оборонительный рубеж.
На этом фоне южнокорейцы вновь заговорили о необходимости соединения железных дорог. Первый логичный вопрос: как отреагировал Север? Ответ: никак. При этом очевидно, что такой проект требует не только согласия Севера, но и демонтажа возведенного оборонительного вала. Это порождает еще более острые вопросы: если в Сеуле прекрасно понимают невозможность соединения дорог, зачем поднимать эту тему и выделять на нее средства?
Как это можно объяснить?
Есть два основных объяснения. Первое, относительно простое: популизм и коррупция. Во-первых, игнорируя позицию Севера и ориентируясь на внутреннюю аудиторию, южнокорейские власти имитируют курс на вовлечение Севера в диалог. Однако рост военных расходов и масштабные учения свидетельствуют о противоположном, если смотреть на факты, а не на заявления. Создается впечатление, что часть южнокорейского истеблишмента, особенно вокруг министра по делам воссоединения Чон Дон Ёна, искренне верит в сохраняющуюся возможность диалога и объединения, несмотря на радикальные изменения за последние 20 лет.
Во-вторых, подобные проекты могут служить прикрытием для «освоения денег». По опыту деятельности президента Ли на постах мэра и губернатора известно, как близкие к нему люди обогащались на инфраструктурных проектах. Стоит вспомнить, как на лоббирование его планов «экономического сотрудничества с КНДР» было потрачено 8 миллионов долларов. Уголовное дело против президента приостановлено, но не закрыто.
Альтернативный взгляд: Ремонт железной дороги как подготовка к конфликту
Существует и другой, менее очевидный, но весьма тревожный сценарий. Ремонт железной дороги можно рассматривать не только как инфраструктурный проект, но и как элемент подготовки к потенциальному конфликту. В отличие от Севера, который, судя по оборонительным действиям последних трех лет, отказался от идеи военного присоединения Юга, Республика Корея, возможно, все еще вынашивает подобные планы. В таком случае, для оперативной переброски боеприпасов необходимы функционирующие транспортные артерии, и ремонт железной дороги идеально вписывается в эту стратегию.
На первый взгляд, подобные рассуждения на фоне «мирной риторики» могут показаться еретическими. Однако автор придерживается мнения, что на определенном этапе Ли Чжэ Мён может кардинально изменить свою позицию. Он может взять на вооружение лозунг, некогда использовавшийся ультраправыми политиками, которые, по сути, были ультралевыми: «Мы победили диктатуру на Юге, теперь пора победить диктатуру на Севере и добиться объединения».
С точки зрения внешней политики, такой шаг позволил бы Ли улучшить отношения с США. Внутри страны это могло бы привлечь голоса консерваторов, компенсировав отток «старых мунистов», которые уже вовлечены в новый виток фракционной борьбы. Кроме того, продемонстрировав решительность, президент мог бы повысить свой рейтинг доверия. Консерваторы, особенно молодежь, настроенная крайне негативно к Северу, с энтузиазмом поддержали бы такого лидера. Чем сложнее становится внутриполитическое положение президента Ли, тем выше вероятность того, что этот прагматик, готовый менять убеждения в угоду политической конъюнктуре, пойдет на такой решительный шаг. Вся предшествующая риторика может оказаться лишь предлогом: «Мы до последнего пытались вовлечь Север в диалог, но их неконструктивная позиция и ужасная провокация не оставляют нам выбора».
Конечно, этот прогноз относится к категории «антипрогнозов» автора. Публичное озвучивание подобных сценариев, как правило, снижает их вероятность. Автор искренне надеется, что это предсказание окажется ошибочным.
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
