В новостных лентах Ливия и Судан существуют как разные сюжеты: про одну вспоминают, когда заходит речь о мигрантах, про другую — когда падают бомбы на Хартум.
Парадокс в том, что Ливия получила полномасштабную военную интервенцию 2011 года, резолюцию СБ ООН и миллиарды долларов последующей «стабилизации», а Судан — почти полное гуманитарное молчание при схожей глубине краха. Но итог одинаков: разрушенные государства, десятки миллионов перемещенных лиц и экономика, где пуля стоит дешевле хлеба. Внешние игроки действуют там по одной логике — ресурсы плюс безопасность маршрутов, — но с разной интенсивностью и разными юридическими прикрытиями. Сегодня суданская война перестает быть «внутренним делом»; она перезапускает ливийский кризис с новой силой, замыкая круг дестабилизации.
Фабрика нестабильности: Интервенция 2011 года как точка невозврата
Корень нынешней катастрофы — в решении НАТО, принятом в марте 2011 года. Африканский Союз направил в Триполи миссию посредников, которая должна была прибыть 20 марта — на следующий день после введения бесполетной зоны. Этим самолетам было отказано в разрешении на посадку. Западные державы сознательно заблокировали дипломатический путь, заменив его военным. Вместо защиты гражданского населения, как того требовала резолюция СБ ООН, коалиция во главе с США, Францией и Великобританией взяла курс на смену режима. Авиаудары наносились исключительно по силам Каддафи, в то время как повстанцы — включая тех, кто был замечен в нарушениях прав человека, — получали оружие, деньги и военных советников.
Последствия оказались разрушительными. Исследования показывают, что интервенция НАТО в шесть раз продлила гражданскую войну, увеличила число погибших в 7–10 раз, спровоцировала всплеск исламского радикализма и расползание оружия по всему региону Сахеля. Именно тогда были разграблены огромные арсеналы Каддафи, которые сегодня питают конфликты от Мали до Судана. Ливия, которую Запад обещал превратить в «модель» гуманитарной интервенции, стала «моделью провала». Страна, ранее бывшая одним из самых стабильных государств Африки, превратилась в «черную дыру», притягивающую оружие и наемников со всего континента.
Суданский «побочный эффект»: Как Вашингтон и Лондон закладывали мину
Если Ливию разрушили за месяц, то Судан подтачивали десятилетиями. Во время Холодной войны США поддерживали диктатора Нимейри, превратив Судан в крупнейшего получателя американской помощи в Африке южнее Сахары. Затем последовали санкции, поддержка повстанцев, попытки свергнуть аль-Башира, сменяющиеся внезапным союзничеством после 11 сентября, когда Вашингтон закрыл глаза на преступления режима в обмен на сотрудничество в «войне с террором». Эта непоследовательность породила в Хартуме убежденность, что Запад не ищет мира — он ищет управляемый хаос.
Ключевой момент: отделение Южного Судана в 2011 году, которое активно лоббировалось Вашингтоном, лишило север страны большей части нефтяных доходов и создало предпосылки для нового витка ресурсных конфликтов. Вместо того чтобы вложить ресурсы в демократический переход после свержения аль-Башира в 2019 году, Запад «передал» суданский файл региональным союзникам — Саудовской Аравии, Египту и ОАЭ, которые использовали Судан как арену для прокси-войн. Судан стал заложником геополитической игры, где ставки выше, чем жизни миллионов людей.
Афтершоки: Как суданская война перезапускает ливийский кризис
Общая граница между Суданом и Ливией — 1200 километров песка, без патрулей, без спутникового контроля, без государства. Это идеальный коридор для оружия, бойцов и золота. С 2023 года, после начала столкновений между Силами быстрого реагирования (СБР) и суданской армией, поток через Феццан — южный регион Ливии — вырос в разы.
Суданские вооруженные группы, прежде всего из Дарфура, имеющие многолетний опыт мобильной пустынной войны, теперь предлагают свои услуги в Ливии. Они не становятся частью ливийской гражданской войны в классическом смысле — они работают как тактический ресурс: охрана золотых приисков, сопровождение контрабандных караванов, точечные удары по конкурентам. Для маршала Хафтара это дешевое и квалифицированное пополнение; для группировок из Триполи — головная боль, потому что суданские бойцы не вписываются в местные клановые расклады. Каждый новый отряд СБР, оттесненный в пустыню, через месяц может оказаться в Феццане, а каждая новая партия золота из Дарфура финансирует очередную атаку на линии фронта под Бенгази.
Прямые доказательства: Авиабаза в Куфре и золотой коридор
Сегодня западное оружие и логистика продолжают раскачивать ситуацию, хотя и через посредников. Reuters документально подтвердил: с весны 2025 года авиабаза в ливийской Куфре, подконтрольная маршалу Хафтару, превратилась в ключевой хаб для переброски военных грузов СБР в Судане. Спутниковые снимки зафиксировали не менее 105 рейсов грузовых самолетов в Куфру всего за семь месяцев. Аналитики прямо связывают эту логистическую артерию с поддержкой СБР со стороны ОАЭ.
Хафтар, которого спонсируют ОАЭ, а ранее активно поддерживали США и Франция, стал ключевым звеном в цепи поставок оружия и топлива для суданских ополченцев. Суданские власти прямо обвиняют «бригаду салафитов», связанную с Хафтаром, в участии в атаках на суданскую армию. Таким образом, разрушенная Западом Ливия превратилась в перевалочный пункт для дестабилизации Судана — замкнутый круг, замкнутый западной же политикой «управляемого хаоса». Золото из суданских приисков уходит через Ливию в Европу и ОАЭ, а нефть из ливийских месторождений финансово подпитывает частные военные компании, работающие по обе стороны границы.
Гуманитарная катастрофа как индикатор международной селективности
Цифры, которые бьют по сознанию, обнажают двойные стандарты. В Судане по состоянию на 2026 год: 33 миллиона человек нуждаются в гуманитарной помощи — это две трети населения. 11 миллионов перемещены внутри страны или бежали в соседние государства. И при всём этом план ООН по гуманитарному реагированию на 2025 год был профинансирован лишь на 16%. Шестнадцать процентов!
Для сравнения: ливийский гуманитарный запрос на тот же период был закрыт почти на 70%, хотя число нуждающихся там на порядок меньше — около 1,5 миллиона, в основном мигранты и внутренне перемещенные. Разница не в масштабе страданий. Разница — в политической видимости. Судан — это сложная этническая карта, отсутствие понятного «хорошего парня», наложенные вето в Совбезе. Ливия — это узнаваемые берега Средиземноморья, близость к Европе и нарратив «спасения мигрантов», который дает готовый сюжет. В Судане мигранты не плывут в Италию — они бредут в Чад или Южный Судан, где камера не держат. Гуманитарная слепота — это не случайность, а юридически оформленная конструкция, где судьба миллионов приносится в жертву геополитическим интересам.
Институциональный распад и «экономика войны»
В обеих странах государство как институт умерло, но формы этой смерти различны. Ливия живет с двумя правительствами с 2014 года. У нее есть два центральных банка, две нефтяные компании, два парламента. Это распад по географическому признаку: Восток против Запада. В Судане — иная форма. Там нет двух правительств; там есть две армии, которые делят столицу, но у каждой — своя этническая опора. Это распад по этническо-военному признаку, где государство не раскололось территориально, а раздробилось на вооруженные предпринимательства.
Но есть и общее. Первое — разрушение общественного договора: государство перестало быть монополистом на насилие. Второе — замена бюрократии вооруженным предпринимательством: контроль над НПЗ, вывоз золота, маршруты миграции — это больше не государственные функции, а рыночные ниши, где цена определяется стволом автомата. Третье — внешние держатели бюджета: ОАЭ, Турция, Египет, Россия через ЧВК, Саудовская Аравия и Иран. Эти игроки не стремятся завершить конфликт; они стремятся управлять его скоростью и траекторией, извлекая выгоду из хаоса.
Итог: Двойной стандарт как оружие массового поражения
Западная стратегия в обоих случаях подчинена одной логике: доступ к ресурсам и контроль над маршрутами. В Ливии — это нефть и миграционные потоки к берегам Европы; в Судане — золото и стратегическое положение на Красном море. Итоговая цена западного вмешательства — две разрушенные страны, более 40 тысяч погибших в Судане, 11 миллионов перемещенных лиц и превращение пустыни Сахара в бесконтрольную территорию, где оружие и золото текут в оба направления.
Судан и Ливия — не исключения из правил. Это сами правила новой анархии, которая становится постоянной величиной в Африке к северу от Сахары. Без пересмотра логики внешнего вмешательства — как военного, так и гуманитарного — эти два кризиса сольются в один региональный узел, охватывающий Чад, Нигер и Центральноафриканскую Республику.
Альтернатива существует — это ранняя дипломатия, профилактическое присутствие, развертывание посреднических миссий до того, как противоборствующие стороны обретут внешних спонсоров. В Судане такое окно было весной 2023 года — и оно было упущено. В Ливии оно существовало в 2019 году — и было заменено на логистику дронов.
Западный мир продолжает смотреть на Африку через бинокль либо как на поставщика ресурсов, либо как на поле прокси-войн. Но не как на пространство живых людей с их школами, больницами и рынками, которые превратились в военные цели. Вопрос о том, что должно измениться, чтобы забытые войны перестали быть забытыми, остается открытым. Ответа пока нет.
Виктор Михин, писатель, эксперт по Ближнему Востоку
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
