Глобальная торговая система вступила в фазу, которую всё чаще называют «перестройкой» (reglobalization).
Показательны два примера. Вьетнам и ЕАСТ подписали соглашение о свободной торговле после 14 лет переговоров. Оно охватывает не только товары, но и услуги, инвестиции, интеллектуальную собственность, закупки, конкуренцию и устойчивое развитие. Для Вьетнама это стратегия встраивания в цепочки стоимости и выхода на «клуб высоких стандартов», а не просто расширение торговли.
Другой пример — переговоры Малайзии и Бангладеш о ЗСТ. Для Бангладеш это прежде всего способ сохранить доступ к рынкам после выхода из категории наименее развитых стран. Здесь логика оборонительная: соглашение должно смягчить потерю преференций и помочь сохранить позиции в переходный период.
Эти примеры отражают более широкий тренд. В 2026 году временно вступило в силу соглашение ЕС — Меркосур, расширяются CPTPP и RCEP. Движущие силы нового регионализма — ослабление многосторонней системы, необходимость устойчивых цепочек поставок, борьба за правила и рост торговли между странами Глобального Юга.
Российский курс на многополярность вписывается в эту логику. Россия развивает торговые связи через ЕАЭС, БРИКС и ШОС, расширяет соглашения с партнёрами из Азии, Ближнего Востока и Латинской Америки, делает ставку на национальные валюты и альтернативные логистические и платёжные контуры. Это не изоляция, а переориентация торговли в сторону Евразии и Глобального Юга.
При этом новый регионализм несёт риски: фрагментацию правил, рост издержек и неравномерное распределение выгод. Вопрос на перспективу состоит не в том, сохранится ли регионализм (он уже стал мейнстримом), а в том, насколько совместимыми окажутся эти «клубы» и удастся ли избежать превращения торговой фрагментации в системный конфликт правил.
Полная версия статьи на английском языке.
