Углубляющееся сотрудничество между Израилем и ОАЭ формирует новую конфигурацию региональной политики, однако ключевым фактором баланса сил на Ближнем Востоке остаётся стратегическая позиция Саудовской Аравии.
Сближение между Израилем и ОАЭ приобрело новый импульс на фоне войны с Ираном в 2026 году. Ракетные и беспилотные атаки, направленные против государств Персидского залива, усилили восприятие общей угрозы и привели к более тесной координации оборонных усилий между Абу-Даби, Вашингтоном и Тель-Авивом. Сообщается, что Израиль даже разместил системы противовоздушной обороны для поддержки безопасности стран залива, что фактически превратило прежние дипломатические отношения в форму военного партнёрства.
Помимо безопасности, данный альянс опирается на геоэкономические интересы. ОАЭ стремятся закрепить за собой роль ключевого логистического и финансового центра, соединяющего Европу, Азию и Ближний Восток. Технологические возможности Израиля дополняют эту стратегию, формируя модель регионального взаимодействия, основанную на инфраструктуре, инновациях и сетевой кооперации.
Однако эта модель сталкивается с серьёзным ограничением — позицией Саудовской Аравии. Эр-Рияд не выступает против изменений, но стремится сохранить за собой роль центрального политического и символического узла региона. В отличие от более жёсткой линии ОАЭ по отношению к Ирану, Саудовская Аравия сочетает стратегическое сдерживание с дипломатическими инициативами и осторожно подходит к нормализации отношений с Израилем, увязывая её с палестинским вопросом.
Таким образом, в регионе формируется конкуренция между двумя логиками порядка: сетевой, ориентированной на технологическое и военное сотрудничество, и иерархической, основанной на традиционном политическом лидерстве. Будущее Ближнего Востока, вероятно, будет определяться балансом между этими моделями и тем, кто сможет задать правила их взаимодействия.
Полная версия статьи на английском языке.
