Чем третий саммит Россия – Африка, который пройдет осенью этого года в Москве, принципиально будет отличаться от предыдущих с точки зрения содержания и ожидаемых результатов? С чем связано общее снижение российского экспорта в Африку на фоне политического успеха? Насколько велика вероятность того, что после провала плана нанесения т.н. «стратегического поражения» России Запад будет активно пытаться вернуть массово утраченные позиции в Африке?
– Николай Владимирович, уже несколько лет в Госдуме действует Экспертный совет по вопросам развития и поддержки всестороннего партнёрства со странами Африки. Насколько его работа за это время стала реальным инструментом влияния на политику, а не просто экспертной площадкой? Какие законодательные инициативы или системные решения, направленные на укрепление отношений с Африкой, удалось реализовать при его участии?
– Экспертный совет – это площадка для обмена мнениями, находящаяся на территории Госдумы и необходимая для систематизации и гармонизации законодательной базы. В работе экспертного совета мы охватываем отношения со всем африканским континентом. И я даже сейчас не скажу точно, сколько мы провели заседаний, круглых столов и экспертных сессий. Я уверен, что возможность для создания эффективного пространства для диалога – это уже много, это уже достижение.
За последние 30 лет мы во многом потеряли африканскую повестку. Я не говорю сейчас про широкие слои общества, даже на экспертном уровне, на уровне лиц, принимающих решения, люди, как правило, не осознают, что происходит на африканском континенте, что является приоритетом, куда он направляется и так далее. Например, не все знают, что население африканского континента превысило полтора миллиарда человек. Для нас, для специалистов, это не новость, а некоторые люди удивляются.
Что такое полтора миллиарда человек? С одной стороны, это – потребители, громадный рынок, с другой стороны, это огромный человеческий капитал, который позволяет создавать новые производства, новые знания, новые возможности.
Работы у нас, действительно, много. И находиться в гуще российско-африканских событий и влиять на происходящее это – огромная задача и огромная ответственность.
– Этой осенью в Москве пройдет третий саммит Россия – Африка. Если первый в Сочи носил во многом ознакомительный характер и был направлен на восстановление диалога, а второй в Санкт-Петербурге проходил в условиях беспрецедентного санкционного давления и делал акцент на прорыв в экономике и продовольственной безопасности, то какими будут ключевые задачи предстоящего саммита? Чем третий саммит принципиально будет отличаться от предыдущих с точки зрения содержания и ожидаемых результатов?
– На самом деле мы находимся в ситуации повышения политической и экономической субъектности африканского континента. За последние годы число стран объединения BRICS, представляющих африканский континент, увеличилось в три раза, а если считать и партнеров, то еще больше. Поэтому мы говорим о том, что Африка возвращается на глобальную политико-экономическую сцену. Есть целая группа африканских стран, которые уже являются экономическими гигантами, сопоставимыми с традиционными развитыми странами.
Поэтому я бы сказал, что третий саммит будет посвящен трансформации повестки от гуманитарного поддерживающего аспекта «давайте помогать Африке» в стадию межсубъектных отношений. Мы понимаем, что на африканском континенте много стран-лидеров и объединений, которые могут что-то предложить и России, и мировому сообществу. Повышение статуса африканских партнеров до полноценных уважаемых участников глобальных политико-экономических процессов – это уже реальность сегодняшнего дня. И я думаю, что третий саммит будет связан, в том числе и с этим.
Приведу простой пример. Мы постепенно уходим от режима гуманитарной поставки продовольствия в технологическое сотрудничество. Для Африки важно организовать на своей территории производство сельскохозяйственной продукции и ее переработку. Это важное направление. Так же, как и энергетика. Все знают, что Росатом строит грандиозную площадку в Египте – АЭС «Эль-Дабаа». Прорабатываются и проекты малых атомных электростанций.
Таким образом, создавать инфраструктуру и точки роста на африканском континенте – это реалии сегодняшнего дня. И самая актуальная повестка – экономическая.
– Два года назад Вы возлагали большие надежды на цифровой рубль как на инструмент, способный решить проблему взаиморасчетов с Африкой в условиях санкций. Сейчас, в 2026 году, активно осуждается объединение цифровых валют стран БРИКС в единую платежную систему BRICS Pay, которая может стать альтернативой SWIFT. Как Вы оцениваете текущую готовность этой инфраструктуры? Насколько внедрение цифрового рубля и интеграция с партнерами по БРИКС продвинули решение вопроса «токсичных валют» в торговле с Африкой, о котором мы говорили?
– Тут есть проблемы, которые находятся на нашей стороне, и связаны они, в том числе с Центробанком России, который на сегодняшний день не сделал цифровой рубль полноценным платежным средством. Мы сейчас находимся по-прежнему в режиме тестирования, на уровень межгосударственных расчетов мы не вышли, даже на уровень расчетов внутри Российской Федерации полноценно еще не вышли. Об этой проблеме мы неоднократно говорили нашим коллегам из Центробанка. Здесь нас поддерживает Минфин, который заинтересован в том, чтобы цифровой рубль был полноценной платежной единицей. Поэтому в большей степени данный вопрос должен быть адресован к нам, а не к нашим африканским партнерам.
Некоторые африканские страны, например, Нигерия, значительно дальше продвинулись в этом вопросе. Поэтому будем надеяться, что в обозримой перспективе, условно в 2026-2027 годах, цифровой рубль станет полноценной финансовой реальностью. И тогда это позволит производить расчеты в цифровых валютах, что, собственно, и повысит и надежность, и безопасность, и быстроту расчетов.
Что касается BricsPay и других инструментов, но они также находятся в состоянии разработки. Хотелось бы, чтобы они реализовывались быстрее. И здесь роль России тоже громадная, мы могли бы сами двигаться быстрее. Тут тоже есть вопросы, которые хочется позадавать и получить на них ответы.
– В нашем прошлом интервью Вы говорили о необходимости системного присутствия России в Африке и поддержки экспортеров. С тех пор геополитическая ситуация усложнилась: завершилась «зерновая сделка», и Россия начала поставлять бесплатное зерно ряду африканских стран в качестве инструмента гуманитарной и политической поддержки. Согласно последним данным ФТС, общий объем российского экспорта в Африку за 11 месяцев 2025 года снизился на 13,2 %. Как Вы считаете, с чем это снижение связано на фоне политических успехов? И насколько изменилась за два года роль государства в поддержке российского бизнеса на континенте, особенно учитывая высокую конкуренцию со стороны Евросоюза и Китая?
– Ситуация такова (это объясняет, в том числе и то, что произошло снижение экспорта), что мы еще не перестроили межгосударственную торгово-экономическую парадигму. Мы продолжаем поставлять зерно, энергоносители, удобрения – то, что было объектом экспорта последние десятилетия. Но мы должны перейти к поставкам оборудования и экспорту технологий. Это непростая задача, требующая времени.
И роль государства грандиозна – она должна быть в том, чтобы концептуально перестроить эти экономические отношения. И хотелось бы, чтобы этим занимались правительство и соответствующие институты развития, которые отвечают за экспорт. И чтобы результаты были.
Повторюсь. Экспертный совет для того и создан, чтобы на площадке свободного диалога лишний раз напоминать правительству о том, что важно. Ведь если мы останемся в той же самой парадигме, то мы просто в определенный момент достигнем если не дна, то точно охлаждения в отношениях.
Мир не стоит на месте, и Африка стремительно технологизируется. Россия же, являясь одним из лидеров в цифровой трансформации, могла бы предлагать ей цифровые решения в самых разных сферах, начиная от организации городского транспорта и заканчивая аналогом госуслуг для образования. Но пока мы здесь, к сожалению, не преуспели. И это тоже вопрос к нашим коллегам из исполнительной власти.
– Многие эксперты уверены, что ввиду милитаризации Европы странам Африки, отстаивающим свой суверенитет, стоит подготовиться к растущим угрозам со стороны западного меньшинства. На Ваш взгляд, после провала плана нанесения т.н. «стратегического поражения» России насколько велика вероятность того, что Запад будет активно пытаться вернуть массово утраченные позиции в Африке?
– В этом вопросе лучше быть, что называется, пессимистом и сказать, что угроза для любой африканской страны, которая претендует на суверенное политическое и экономическое развитие, колоссальная. Это касается угроз не только со стороны США, но и со стороны Франции и других западных стран, которые по-прежнему исповедуют колониальное мышление и колониальный образ жизни.
Поэтому страны Глобального Юга и Глобального Востока, особенно после событий в Венесуэле и Иране, должны задуматься о том, что безопасного мира не существует. Безопасный мир возможен только в партнерстве с лидерами Глобального Юга и Глобального Востока. Поэтому каждая страна будет сама определять те контуры обеспечения безопасности, которые для нее удобны и комфортны. При этом важно понимать, что Запад не будет терпеть никаких попыток тех или иных стран и народов добиться полного суверенитета, полной государственной независимости в политической и экономической сферах.
– В отношении Африки в мире до сих пор еще существуют некие стереотипы, идущие от западного восприятия. Например, вопросы научно-технологического партнерства с Африкой Запад никогда не рассматривал. Но сегодня ситуация меняется. Китай уже развернул масштабные программы по цифровизации африканских государств в рамках инициативы «Пояс и путь», страны Персидского залива активно инвестируют в африканские технологические хабы, а Евросоюз через стратегию Global Gateway пытается догнать упущенное, делая упор на «зеленые» технологии и цифровую инфраструктуру. На этом фоне Россия, согласно последним данным, увеличила квоты для африканских студентов, однако доля российского технологического экспорта на континент остается невысокой. Какие шаги необходимо предпринять Москве, чтобы закрепиться в статусе одного из ключевых технологических партнеров Африки? И кто сегодня представляет для нас главную конкуренцию – Китай с его инфраструктурными пакетами, ОАЭ с их венчурными подходами или возвращающийся Запад, который теперь также делает ставку на образование и высокие технологии?
– По большому счету у России здесь конкурентов нет, потому что мы исповедуем принципиально иной подход, нежели любые из наших конкурентов или партнеров. Россия еще с советских времен старалась укреплять африканские страны, создавать для них основы экономического и технологического развития. И число студентов, которые обучались в советских вузах, измеряется десятками или даже сотнями тысяч человек.
В этом смысле у нас особый подход. И его нужно масштабировать. В данном случае я говорю даже не про увеличение квоты для обучения иностранных студентов, что, конечно же, надо делать. Нужно создавать возможности для того, чтобы эти студенты работали на технологических производствах у себя в странах. А эти технологические производства мы в состоянии помочь организовать африканцам на взаимовыгодной основе.
И нам не нужно обращать внимание на то, как поступают другие страны. Каждый живет в своем мире, исповедует свои ценности, мы это уважаем. Но у нас другое видение, значимость и востребованность которого доказаны десятилетиями.
Поэтому давайте работать там, где мы сильны, создавая партнерскую сеть в африканских странах. Я имею в виду не только партнерство в общественно-гуманитарной сфере, но и в экономической. Заходя со своими технологиями, со своими отработанными производствами, Россия в состоянии работать на африканском континенте и в ближайшие десятилетия, и в ближайшие столетия.
Иногда нужно без ложной скромности посмотреть на себя и понять, в чем наше принципиальное отличие. Россия (СССР) никогда не колонизировала Африку, но всегда приходили со своими идеями и со своими подходами. И за это нас уважали. Мы никого не принуждали силой быть такими, как мы, но привлекательность нашего подхода увеличивала число наших друзей, которое измерялось миллионами человек.
Нам нужно все лишь вернуться к этому подходу и дальше исповедовать его в новых технологических и экономических условиях.
– Продолжающаяся эскалация напряжённости в Персидском заливе в связи с американо-израильской агрессией в отношении Ирана может усугубить глобальную нестабильность, что будет иметь серьезные последствия для энергетических рынков, продовольственной безопасности и экономической устойчивости, особенно в Африке, где по-прежнему актуальны свои конфликты и экономические проблемы. Удастся ли России с учётом эскалации военного конфликта на Ближнем Востоке продолжить реализацию совместных экономических проектов в ряде африканских стран?
– Как мы уже с Вами говорили, важно комплексное присутствие. И экономическое сотрудничество всегда должно подкрепляться мерами по обеспечению безопасности. Собственно, мы это уже делаем. Работать нужно с теми партнерами, которые выстраивают системные стратегические отношения, в том числе на основе обеспечения безопасности, на основе комплексного присутствия, на основе учета интересов России на континенте. Таких партнеров у нас очень много. И работа с нами для них – это, в том числе гарантия того, что не будет совершена агрессия, и коллективный Запад лишний раз подумает, стоит ли ему вторгаться на эту территорию. Поэтому возвращаясь к моему ответу на предыдущий вопрос, нужно действовать так, как мы умеем действовать, и это даст свои результаты.
– Вы не раз говорили о необходимости восстановления влияния России на Глобальном Юге и о востребованности социалистической идеологии в мире. С чем связана инициатива создания «Совинтерна», какие ценности он будет отстаивать и почему его учредительный форум, намеченный на конец апреля в Москве, привлекает внимание политических сил не только из Африки, но и из Латинской Америки и даже Европы?
– Как я уже сказал, тот подход, который исповедовала Россия и Советский Союз не только за последние десятилетия, а начиная с Российской империи, когда мы помогали эфиопскому народу, всегда носил очень равноправный и взаимоуважительный характер. С другой стороны, мы всегда приходили со своими идеями, со своими ценностями. И вот такая уверенность в собственной правоте, особенно если это касалось привлекательных идей и постулатов, находила поддержку на африканском континенте. Советский Союз приходил с социалистической идеологией, и его апологеты до сих пор вспоминают это прекрасное время. Все наши друзья в Африке, которые там есть сейчас, это, как правило, носители социалистических ценностей или их потомки.
И в определенный момент мы подумали, что пора эту работу восстановить, по крайней мере, на политическом уровне. Так родилась инициатива, которая называется «Совинтерн» – Советский Интернационал. Она призвана объединить новую глобальную сеть социалистических партий и движений, которые стоят на принципах социальной справедливости, равенства, невмешательства государств в экономику друг друга, но при этом опираются на сотрудничество. Это те ценности, которые исповедовала советская цивилизация.
Как показала наша работа в последние месяцы, эта идея очень сильно отзывается в сердцах и умах граждан, людей, говорящих на разных языках. «Совинтерн» уже стал интернациональным словом, которое на всех языках мира произносится одинаково.
27 апреля в Москве состоится его первый организационный форум и будет создана международная социалистическая сеть «Совинтерн», которая объединит политические партии и движения со всего мира, в том числе и социалистов с африканского континента. Скажу больше, ряд инициаторов этой идеи – африканцы, представляющие различные политические партии.
Важно понимать, что мы не создаем еще один Интернационал, их много. Некоторые уже и не работают, и переродились, и потеряли свою сущность, как, например, «Социнтерн», который от защиты интересов человека труда перешел к защите ЛГБТ-сообщества (организация, признанная экстремистской и запрещенная в РФ решением Верховного Суда).
Мы хотим объединить людей, исповедующих социалистические ценности, неважно, входят они в какие-то партии или движения или нет. Главное – идеологическая близость. Для этого мы будем создавать принципиально новую цифровую платформу с применением искусственного интеллекта – есть языковые модели, которые позволяют общаться людям разных национальностей без переводчика. Впоследствии эти платформы позволят обеспечивать общую гражданскую и политическую активность, различные акции солидарности, и люди, находясь на разных континентах, смогут добиваться общих политических и экономических целей. И слово «солидарность» здесь очень важно и отражает социалистический дух.
Мы рассчитываем на активное участие представителей политических партий и движений не только африканского континента, но и Евразии, и Латинской Америки. Даже некоторые европейские страны присылают своих делегатов.
Таким образом, в апреле мы представим мировому политическому сообществу новое глобальное объединение международной социалистической сети «Совинтерн».
– Николай Владимирович, благодарим Вас за интересную беседу!
Беседовала Юлия НОВИЦКАЯ, писатель, корреспондент «Нового Восточного Обозрения»
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
