Резкое обострение ситуации в Индо-Тихоокеанском регионе вновь ставит вопрос о роли ведущих мировых игроков, среди которых Китай занимает одно из ключевых мест.
Реакция на агрессию против Ирана и пакистано-афганский конфликт
Это особенно актуально для иранского конфликта. Иран – одна из немногих стран Ближнего Востока, с которыми Пекин активно развивал отношения в последние годы. Заявленная Вашингтоном цель смены режима в Иране с высокой вероятностью приведет к радикальному изменению внешнеполитического курса этой стратегически важной для КНР страны. Похоже, Вашингтон не ограничивает глобальное противостояние с КНР зоной Западного полушария, обозначенной в «Стратегии национальной безопасности-2025». Впрочем, очевидно и влияние произраильского лобби в американском истеблишменте, чьи интересы все меньше коррелируют с национальными приоритетами США.
Пакистано-афганский конфликт, хотя и имеет «местные» корни, также объективно затрагивает интересы КНР. Прежде всего, через этот субрегион Южной Азии проходят несколько «ветвей» китайского глобального проекта «Один пояс, один путь», ключевой из которых является «Китайско-Пакистанский экономический коридор». Связь между двумя конфликтами может подтверждать подрыв шиитской мечети в столице Пакистана в начале февраля, учитывая, что ранее мечети становились объектами беспорядков в шиитском Иране.
Реакция КНР на эти конфликты была предсказуемой: резко негативное заявление МИД по поводу агрессии против Ирана и призыв к прекращению пакистано-афганского вооруженного инцидента.
О перспективе проведения американо-китайского саммита
Очевидно, что гипотетический успех агрессии против Ирана усилит переговорные позиции президента США Дональда Трампа на встрече с лидером КНР Си Цзиньпином, предварительно намеченной на начало апреля. При этом на момент написания текста Пекин избегал какой-либо конкретики относительно самого саммита.
Инициаторы «блицкрига» против Ирана, вероятно, полагают, что его успешное завершение компенсирует ослабление давления Трампа на Пекин в важнейшем для Китая тайваньском вопросе. Ведь следование «ястребиному» курсу администрации в этой сфере сделало бы невозможной уже заявленную встречу с китайским лидером. Впрочем, сам саммит, вероятно, рассматривается действующей администрацией США скорее как инструмент медийно-информационного влияния на предстоящие выборы в Конгресс.
Как бы то ни было, сообщается, что Трамп инициировал замедление непрерывных поставок американского оружия Тайваню. Это вызывает беспокойство у руководства острова, опасающегося радикальных изменений в политике Вашингтона, а именно – принесения в жертву многолетней поддержки де-факто независимости Тайваня ради улучшения отношений с КНР. Однако такие опасения вряд ли обоснованны. Им прямо противоречит, например, блокирование доступа КНР к продукции электронной промышленности даже не самого высокого уровня сложности, хотя американская компания-производитель, казалось бы, получила разрешение на продажу. Это «недоразумение» вполне соответствует определению КНР как главного геополитического оппонента США, зафиксированному в той же СНБ-2025.
В конечном итоге упомянутая задержка в поставках вооружений на Тайвань – это сиюминутная тактика. Нападение же на Иран и блокирование доступа КНР к передовым технологиям являются элементами фундаментальной стратегии.
Визит канцлера ФРГ Ф. Мерца и европейская автономия
Оценка Китая как главного вызова национальным интересам США, вероятно, стимулирует Пекин к позитивной реакции на попытки европейских стран и Канады заручиться его поддержкой в нарастающем противостоянии с американской администрацией. В этом контексте знаковым стал визит канцлера ФРГ Ф. Мерца в КНР в конце февраля, сопровождавшийся обширной делегацией немецких бизнесменов. Это неудивительно, учитывая, что двусторонняя торговля объемом 300 млрд долларов ежегодно является ключевым элементом их отношений и оказалась в центре переговоров.
Центральным событием визита Мерца стала встреча с китайским лидером Си Цзиньпином. На ней гостю были предложены три основополагающих принципа выстраивания двусторонних отношений. Первый и, по всей видимости, принятый принцип гласит: «поддержка друг друга обеими странами, которые должны быть надежными партнерами». Си Цзиньпин рассматривает отношения с Германией в более широком контексте развития связей с Европой в целом, призывая ее к большей «автономии». Подтекст этого пожелания очевиден.
Визит канцлера ФРГ является частью волны поездок европейских лидеров в КНР, которая активизировалась после победы Д. Трампа на президентских выборах осенью 2024 года. В Европе начали искать альтернативы «трансатлантическому» позиционированию, и развитие отношений с ключевым оппонентом США – современным Китаем – стало вполне ожидаемым вариантом.
Текущее состояние отношений с Японией
В последние годы Пекин уделяет отношениям с Японией все большее внимание, приближая их по значимости к уровню взаимодействия с США. Однако китайско-японские отношения, традиционно отличающиеся нестабильностью, в последние месяцы достигли критической точки. Поводом послужили резкие заявления премьер-министра С. Такаити относительно Тайваньского вопроса.
В связи с этим, в Китае с настороженностью восприняли убедительную победу правящей Либерально-демократической партии на внеочередных парламентских выборах 8 февраля. Этот успех значительно укрепил позиции как самой С. Такаити, так и возглавляемого ею правительства на международной арене.
Особую активность в отношении Китая проявляет министр обороны С. Коидзуми, сын бывшего премьер-министра Дз. Коидзуми. Его действия, такие как планы по развертыванию системы ПВО на острове Йонагуни вблизи Тайваня, находятся в рамках его прямых полномочий. Тем не менее критика Пекина ограничений для японских компаний, производящих продукцию двойного назначения, свидетельствует о стремлении 45-летнего С. Коидзуми в будущем занять пост премьер-министра. На этом фоне примирительная риторика самой С. Такаити в адрес КНР пока остается без видимого отклика.
Вышеизложенное позволяет охарактеризовать позиционирование Китая, одного из ключевых игроков в текущем этапе «Большой мировой игры», и отражает наиболее значимые тенденции в его внешней политике.
Владимир Терехов, эксперт по проблемам Азиатско-Тихоокеанского региона
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
