Наш сегодняшний собеседник – опытнейший дипломат и востоковед, много лет проработавший в Иране генеральным консулом и послом Российской Федерации. Учитывая его уникальную экспертность, мы постарались с его помощью проанализировать сегодняшнюю острейшую ситуацию на Ближнем Востоке.
– Александр Георгиевич, Вы являетесь опытнейшим дипломатом и востоковедом, много лет проработали в Иране на разных должностях – были генеральным консулом, возглавляли российское посольство в Тегеране. Как изменился Иран за те годы, что Вы его знаете – от работы в Исфахане в 90-х до сегодняшних дней?
– Я начинал работать в Иране еще при шахском режиме — секретарём возобновившего свою работу в 1969 году советского консульства в Реште. Во время следующей командировки уже в посольстве СССР в Тегеране я застал последние годы правления Мохаммада Резы Пехлеви.
При нем Иран был светским, достаточно успешным государством. Но вся политическая жизнь страны замыкалась на шахе. Он считался просвещённым монархом, но запрещал деятельность любых оппозиционных партий и организаций за исключением одной, им же созданной карманной партии «Возрождение». Шах продвигал западные ценности, насаждал западный, прежде всего американский образ жизни. Ему охотно следовали компрадорские предпринимательские круги, государственные чиновники, представители интеллигенции, деятели культуры, с которыми шах делился сказочными доходами от многократного повышения цен на нефть. Но подавляющее большинство традиционалистского населения, продолжавшего жить в бедности, не принимало этих веяний и предпочитало верить в исламские духовные ценности и идеалы.
После революции 1979 года началась стремительная исламизация всех сторон жизни иранского общества, начиная от государственного устройства и кончая нормами общественной и культурной жизни. Достаточно долгое время, пока ещё сохранялся революционный энтузиазм населения, эти нормы соблюдались. Однако в условиях растущего санкционного давления Запада и неспособности властей решать назревшие социально-экономические проблемы в Иране стали нарастать протестные настроения. Особенно сильны они были среди городской молодёжи, требовавшей отмены религиозных ограничений в общественной и культурной жизни. В последние годы эти настроения стали перерастать в антиправительственные выступления.
– Сейчас много говорят о том, что в Иране разочарованы позицией Москвы. Дескать, в ходе нынешней эскалации («войны 2026 года») Россия ограничилась общими словами в СБ ООН и не оказали той поддержки, которую ждал Тегеран. Вы возглавляли посольство в трудные годы, знаете иранскую элиту. Это действительно обида и кризис доверия, или же в Тегеране прекрасно понимают прагматизм Москвы и просто «торгуются» за лучшие условия в будущем мирном договоре?
– В российско-иранском Договоре об отношениях стратегического партнёрства не предусматривается оказание военной помощи одной из сторон в случае внешней агрессии. Да и иранцы не просили об этом. Они очень ревниво относятся к любым фактам нарушения своего суверенитета. Если такие упрёки и раздавались, то не со стороны представителей иранского руководства. Но военно-техническое сотрудничество с Ираном успешно развивается. Есть старые и заключаются новые контракты, выполнение которых укрепляет обороноспособность Ирана.
– После событий в Сирии и нынешней, скажем так, сдержанной реакции Москвы на удары по иранским ядерным объектам, на Ближнем Востоке заговорили об «усталости» или даже «сдаче позиций» Россией. На Глобальном Юге внимательно следят, кто может гарантировать безопасность, а кто — нет. Как вы считаете, не переходит ли сейчас роль «главного переговорщика» и «защитника интересов» Ирана на международной арене от России к Китаю, и если да, то стоит ли Москве возвращать инициативу?
– Россия осудила американо-израильскую агрессию против ИРИ. Внесенная Москвой на рассмотрение СБ ООН резолюция с осуждением этой агрессии и требованием немедленно прекратить ее и задействовать политико-дипломатические методы урегулирования была заблокирована США и их союзниками.
Российское руководство поддерживает контакты со всеми сторонами конфликта и готово взять на себя посредническую миссию по урегулированию конфликта с согласия всех сторон. Что касается КНР, то, по информации западных СМИ, она оказывает военную помощь Тегерану, хотя в целом Пекин действует в ситуации вокруг конфликта весьма осторожно.
– Вы считаете, что даже иранская оппозиция замолкла, сплотившись вокруг нынешнего рахбара. Это классический эффект «осажденной крепости». Но любой востоковед знает, что в Иране помимо политической оппозиции есть огромный пласт социального недовольства — экономика, ношение хиджаба, протесты 2022 года. Насколько глубоко это нынешнее единство? Если война затянется или последуют новые удары по инфраструктуре, не перерастет ли патриотический подъем в усталость и в новые социальные взрывы уже против правительства?
– Иностранная агрессия действительно сплотила иранцев вокруг флага, пробудила у них сильные патриотические и националистические чувства. Война отодвинула на второй план их растущее недовольство серьёзными социально-экономическими и другими проблемами. Но пока смертельная опасность для страны сохраняется и бомбардировки страны продолжаются большинство иранцев будет поддерживать меры властей по отпору агрессору.
Вместе с тем, протестный потенциал никуда не делся, и когда война закончится, а она рано или поздно закончится, иранцы потребуют от властей в качестве цены за поддержку в отражении иностранной агрессии и сохранение гражданского мира принятия мер по решению накопившихся социально-экономических и других проблем.
– Иран всегда славился умением воевать чужими руками и нестандартными методами — прокси-силы в регионе, дроны, ракеты. Сейчас, на фоне ударов по его территории, иранцы закрыли Ормузский пролив. На ваш взгляд, является ли закрытие пролива «красной линией, за которой может последовать военная операция США по его разблокировке. На какие именно действия может в этих целях пойти Вашингтон и удастся ли американцам добиться желаемого результата?
– Иранцы действительно перекрыли Ормузский пролив, но пропускают суда дружественных стран, например Индии и Китая. Американцы обещают разблокировать пролив, сопровождая танкеры военными кораблями, и призывают своих союзников присоединиться к соответствующей военно-морской операции. Те пока уклоняются, хорошо понимая, что иранцы наверняка ответят ракетно-дроновыми ударами и запуском начинённых взрывчаткой катеров-камикадзе.
– Кадры горящих американских баз по всему миру нанесли колоссальный репутационный ущерб как администрации Трампа, так и американскому ВПК США в целом. Какие шаги Америка может предпринять, чтобы как-то восстановить свою репутацию? Стоит ли ожидать в ближайшие недели выхода США из конфликта? И, если это произойдет, то как в целом может измениться обстановка на Ближнем Востоке?
– США действительно несут серьёзные репутационные потери из-за неспособности подавить сопротивление иранцев. На американо-израильские бомбардировки Иран отвечает наращиванием интенсивности своих ракетно-дроновых ударов. Судя по всему, американцы начинают задумываться о стратегии выхода из войны, поскольку продолжение военных действий без серьёзных успехов ведёт не только к репутационным, но и материальным и людским потерям, усиливает антивоенные настроения в США, повышает шансы демократов на победу на предстоящих в ноябре промежуточных выборах в Конгресс США. Но даже если американцы и прекратят военные действия, ситуация в регионе вряд ли стабилизируется, если Израиль при поддержке США продолжит воевать с Ираном.
– Вы возглавляли российское посольство в Иране в период президентства Хатами – который считается первым президентом-реформатором в ИРИ, до этого работали генеральным консулом РФ в Исфахане, видели страну до ужесточения санкций. Сейчас Иран живет в условиях тотальной войны. Скажите, как изменился иранец на улице за эти 20 лет? Что сейчас движет обычным тегеранским студентом или базарным торговцем – религия, национализм, страх или просто усталое желание, чтобы этот кошмар закончился любой ценой?
– Из-за постоянной инфляции, роста цен, безработицы, обесценивания национальной валюты уровень жизни большинства иранцев в последнее время стремительно снижался. Некогда довольно многочисленный средний класс на глазах стал беднеть. Война ещё больше обострила все существовавшие и принесла новые проблемы. Все это сильно влияет на психологию, настроения и поведение иранцев. Обычно весёлые и жизнерадостные по своему характеру сейчас они становятся замкнутыми, нервными и думают прежде всего о том, как выжить.
– В завершении беседы хотелось бы поговорить о послевоенном устройстве: какой Ближний Восток выгоден России? Американские эксперты обсуждают, что даже после мощных ударов свергнуть режим в Иране не удалось, и он консолидировался. Война так или иначе закончится переговорами. Каким Москва и Вы лично видите будущий баланс сил? Что для России приоритетнее: сохранить ослабленный, но благодарный Иран, или же участвовать в создании новой системы безопасности в Заливе, где будут учтены интересы всех (включая США и арабов), пусть даже в ущерб монопольному влиянию Тегерана?
– Действительно, сегодня даже американцы сомневаются, что им удастся свергнуть режим ИРИ. Они ещё могут какое-то время продолжать бомбардировки Ирана и совершать другие акты агрессии, но Иран не только не собирается сдаваться, но и наращивает ответные удары. Военные возможности США истощаются, потери растут. Думаю, президент Трамп уже готовит заявление о победном завершении войны. Россия заинтересована в скорейшем окончании военных действий на Ближнем Востоке и стабилизации обстановки в этом регионе. Лучшим путем к достижению мира здесь было бы создание системы коллективной безопасности с участием всех региональных государств.
– Александр Георгиевич, благодарим Вас за интересную беседу!
Беседовала Юлия НОВИЦКАЯ, писатель, корреспондент НВО
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
