То, что было оформлено как технократическая дискуссия о конкурентоспособности, на самом деле было политической и экзистенциальной дискуссией об экономической модели Европы, институциональном балансе и глобальном позиционировании.
Саммит выявил серьёзные разногласия между государствами-членами. Президент Франции Эммануэль Макрон выступил за активную индустриальную политику, общеевропейские заимствования и принцип «покупай европейское» в стратегических секторах. В противовес ему канцлер Германии Фридрих Мерц и премьер-министр Италии Джорджа Мелони сделали акцент на дерегулировании, повышении производительности и привлечении частного капитала, предостерегая от чрезмерного протекционизма. Северные и балтийские страны также выразили скепсис к политике экономического предпочтения, опасаясь подрыва открытого торгового характера ЕС.
Заметную роль сыграли технократические фигуры — Марио Драги и Энрико Летта, чьи доклады о конкурентоспособности стали интеллектуальной основой дискуссии. Однако усиление влияния экспертов вызвало вопросы о демократической легитимности и роли Европарламента, особенно на фоне предложений ускорить законодательные процедуры и расширить полномочия национальных правительств.
Несмотря на громкие заявления о «последнем звонке» для Европы, конкретные решения оказались ограниченными: лидеры поручили Еврокомиссии подготовить план действий, продолжить интеграцию рынков капитала и рассмотреть механизмы углублённого сотрудничества. Саммит продемонстрировал осознание стратегической срочности, но также подтвердил, что ЕС по-прежнему раздираем внутренними противоречиями. Вопрос о том, сможет ли Европа совместить стратегическую автономию с трансатлантическим партнёрством и экономическую эффективность с демократическими принципами, остаётся открытым.
Полная версия статьи на английском языке.
