Большое видится на расстоянии. Можно ли с течением времени ответить на вопрос, куда ведет Америку «министерство войны»?
«Война объявлена. Вечернюю! Вечернюю!»
Поначалу многие недоумевали: а что, так можно было – просто взять и переименовать один из федеральных институтов власти, да еще весьма противоречивым образом, без получения некоего конституционного одобрения? Однако ответ на этот вопрос оказался весьма простым: Трамп не был бы Трампом, если бы не нашел и не использовал неожиданный и хитрый ход, который избавил его от необходимости согласований с Конгрессом. Он просто обозначил в своем указе новое название ведомства, как «второстепенное». Всем несогласным от законодателей (в особенности, демократам) оставалось лишь щелкнуть зубами, а президентский указ был подписан и имеет соответствующую силу.
После этого министерство и министр войны были стремительно внесены в Интернет и вскоре красовались на всех официальных ресурсах и в новостных лентах, что в современных реалиях информационного общества подвело итог произошедшим изменениям, зафиксировало их и уже было практически равносильно высечению в граните, по крайней мере, на время нынешнего трамповского президентского срока. По прошествии времени представляет интерес попытаться осмыслить новую реальность с точки зрения двух научных областей – семантики и истории.
«Уж сколько раз твердили миру…»
Начнем со второй из них, поскольку к ней вопросов будет не так много, как к первой. А еще потому, что обращение к ней бывает необходимо практически в любом сюжете, связанном с международными отношениями. Итак, были ли в истории государств мира «министерства войны», или это персональный вашингтонский копирайт?
История ответит нам охотно и, как всегда, интересно. Да, были, и не раз, причем не просто абы где, но встречаются в самых что ни на есть одиозных местах и временных периодах. Министерства войны и военные министры существовали в Османской империи и во Франции времен Наполеоновских войн, а еще – в таких не менее легендарных для любого историка и международника государствах, как Австро-Венгрия и Пруссия. Более того, если мы заглянем еще дальше в глубину веков и тысячелетий, то можно вспомнить древнегреческих стратегов, между которыми и заведением в округе Арлингтон, при желании, тоже можно провести параллели.
Все эти, с позволения сказать, учреждения, фигуры и стоявшие за ними империи объединяет два основных признака: все они, во-первых, действительно постоянно вели самые настоящие войны, а во-вторых, в итоге довольно плохо кончили, канув в историю и растворившись в вечности. Сегодня они остаются лишь на страницах учебников, исторических хроник и пособий по военному делу. Так что, с одной стороны, исторический пример для современной державы, считающей себя империей, можно сказать, далеко не самый лучший, но с другой – сам Трамп пояснял, что хотел вернуть министерству название, которое оно носило с 1789 по 1947 годы. Как бы то ни было, исторические параллели относятся к классу тех вещей, которые невозможно «выкинуть из песни». Хорошо это или плохо – любители переименования и исторических реконструкций решают для себя сами.
Семантика от войны
После краткого исторического экскурса перейдем к терминологическому анализу. Наиболее уважаемый в США толковый словарь Уэбстера определяет слово «war» вполне понятно: «состояние, как правило, открытого и объявленного вооруженного конфликта между государствами или нациями»; «период такого конфликта»; «искусство или наука ведения боевых действий»; «состояние вражды, антагонизма»; «борьба или состязание между противостоящими друг другу силами или за какую-либо определенную цель».
Вроде бы, звучит ясно, но если вдуматься, то возникает еще очень много вопросов. Раз министерство ведает войной, то идет ли речь только о войне, в которую были бы официально вовлечены сами США напрямую, или о войне и «вражде» в любой части мира, как таковой, в которую они вмешиваются? Видится ли война министерству постоянной, как экзистенциальное явление? Или подразумевается, что она будет вспыхивать то в одной точке земного шара, то в другой? А если, гипотетически, прекращаются войны, конфликты или отдельные операции, в которые США вовлечены, и остаются лишь те, которые их, фактически, не касаются, – то что произойдет в этом случае? Ведомство придется переименовывать? Или открывать рядом другое? Или вмешиваться в новые конфликты?
А еще хотелось бы спросить, министерством какой войны назначен теперь Пентагон? Только «горячей»? Или как «горячих», так и «холодных» конфликтов, и вялотекущих, и антитеррористических операций, и действий, остановившихся в демилитаризованной зоне Корейского полуострова, и каких-либо военных планов, которые пока еще только обдумываются где-нибудь в головах американских стратегов? А как насчет огромного изобилия современных видов войны – информационно-психологической, экономической, космической, кибер-войны – на этот счет будут решать там же или где-то в других местах?
От переименования сумма не меняется
Список вопросов можно было бы продолжать и дальше, и для него не хватило бы и нескольких статей, но…
С одной стороны, «министерство войны» и «министр войны», безусловно, звучат очень характерно и жестко. Даже вспоминается русская пословица «Не хвались, едучи на рать». Но с другой стороны, переименование никак не влияет на суть, их работа всегда была одинаковой, а такой терминологический подход, как ни странно, выглядит более честным, чем, например, визги европейских политиков об «оборонных партнерствах», «обороне и безопасности», которые они якобы выстраивают, в действительности вооружаясь до зубов и вмешиваясь во все конфликты, как в каждой бочке затычка. Можно было бы назвать соответствующее учреждение как угодно, хоть Министерством пушистых котиков, но нынешнее наименование – хотя бы честно, прямо, в лоб, без сантиментов, экивоков, политкорректности и эвфемизмов.
А главное – ясно, что государство, таким образом именующее одно из своих основных ведомств, признает и уважает в международных отношениях только силу. И будет считаться только с теми контрагентами, которые показывают свою военную, политическую и экономическую мощь, решимость, уверенность в себе и самодостаточность. Любая политика – политикой, переговоры – переговорами, обед – обедом, а война (во всех смыслах слова) для него всегда будет по расписанию. Теперь уже официальному. Штатному.
Ксения Муратшина, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра изучения Юго-Восточной Азии, Австралии и Океании ИВ РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
