Тема возможного саммита Трампа и Ким Чен Ына активно подогревается политическими оппонентами и медиа ради создания информационного шума, хотя в текущих геополитических реалиях реальные переговоры практически невозможны из-за отсутствия у сторон рычагов давления, общей повестки и взаимной выгоды.
Кто и зачем «раскручивает» тему саммита?
Что это — попытка надавить на «больную мозоль» Южной Кореи, напоминая, кто в доме хозяин? Или же Трампу действительно интересно пообщаться с одним из немногих лидеров, на которого его стандартные переговорные техники не подействовали? Похоже, этот интерес взаимен. Если опубликованные в СМИ письма Ким Чен Ына к Трампу подлинны, то в них видна любопытная двойственность: с одной стороны — сдержанное уважение к Трампу как к личности, с другой — четкий посыл, что личная симпатия никак не влияет на государственную политику. И этот момент прекрасно понимают оба лидера.
Игра на страхах
Тему саммита активно подогревают и противники Трампа — от экс-советника по нацбезопасности Джона Болтона до представителей демократического истеблишмента и экспертного сообщества. Их цель — не обсуждение реальной встречи, а создание апокалиптической картины. Они рисуют президента-нарцисса, который ради удовлетворения собственных амбиций готов разрушить систему альянсов и пойти на неприемлемые уступки «тирании».
Главный страх критиков — признание де-факто статуса КНДР как ядерной державы. Но разве это признание не существует до сих пор? Вряд ли Пхеньян официально войдет в «ядерный клуб» с одобрения «Большой пятерки», но очевидно, что КНДР уже является полноценной ядерной державой, обладающей и достаточным арсеналом, и развитыми средствами доставки.
Доходит до абсурда: известный «ястреб» Виктор Ча даже предложил сценарий, при котором Трамп может пригласить Ким Чен Ына на саммит G20 в США.
Южнокорейский угол: между страхом и надеждой
Для Сеула нет ничего страшнее, чем «сделка за спиной»: если Трамп решит договориться с Кимом, пожертвовав интересами Южной Кореи или ослабив американский контингент, последствия для региона будут непредсказуемыми.
Поэтому в Сеуле нервничают и дают советы. Консерваторы вторят американским оппонентам Трампа, а демократы, напротив, радостно ухватились за перспективу диалога. Ли Чжэ Мён предлагает помощь в организации переговоров, министр по делам воссоединения Чон Дон Ён призывает к «новому времени», а депутаты парламента готовят резолюцию о включении Южной Кореи в переговорный процесс.
Но насколько эти усилия реальны? Пока политики делают красивые заявления, на практике мы видим лишь бесконечные военные учения и тупиковый спор о денуклеаризации. Пхеньян не готов разоружаться, а Вашингтон не готов отступать — и никакое посредничество здесь не поможет.
История «олимпийского потепления» 2018–2019 годов доказала: Трамп и Ким отлично справляются без «помощников». Мун Чжэ Ин тогда пытался играть роль посредника, но вместо честной дипломатии лишь транслировал сторонам завышенные ожидания. В итоге, когда лидеры США и КНДР столкнулись с реальностью, они предпочли общаться напрямую. И не зря: даже когда их третий саммит проходил на южнокорейской земле, президента Южной Кореи на него просто не позвали.
Почему саммит-2026 маловероятен
Ситуация в мире со времен первого срока Дональда Трампа кардинально изменилась, и сегодня вероятность новых переговоров с КНДР стремится к нулю.
Во-первых, позиции Пхеньяна значительно укрепились. Качество жизни в стране выросло, а ракетно-ядерный потенциал совершил качественный скачок. Если в 2017 году способность КНДР поразить Нью-Йорк была скорее теоретической, то сегодня эксперты признают: новые МБР способны достичь американской столицы. Кроме того, на фоне глобальной поляризации КНДР укрепила союз с Китаем и Россией. Подписание Договора о всеобъемлющем стратегическом партнерстве с РФ и участие северокорейских военных в боевых действиях в Курской области подтверждают: любая агрессия против КНДР теперь чревата перерастанием в макрорегиональный ядерный конфликт.
Во-вторых, у Трампа практически нет рычагов давления на Пхеньян. Силовой сценарий исключен: президент США не готов к полномасштабной войне. Экономическое давление также неэффективно: любые попытки Вашингтона ужесточить санкции через ООН будут заблокированы Москвой и Пекином. Опыт пандемии, когда КНДР успешно выдержала три года полной самоизоляции, доказал устойчивость системы к внешним шокам. Санкции больше не являются инструментом дестабилизации режима.
Что касается «пряников», то их ценность для Кима сомнительна: что может предложить Трамп, чего КНДР не получает от Си Цзиньпина или Владимира Путина? Даже если допустить готовность США к серьезным уступкам, Трамп столкнется с жестким сопротивлением внутри страны. Американский истеблишмент и электорат по-прежнему воспринимают КНДР как «государство зла». Любая попытка пойти на сделку с Пхеньяном будет встречена внутри США как неприемлемая уступка тирании, что свяжет президенту руки.
В-третьих, возникает вопрос: о чем именно будут говорить Трамп и Ким? Для США ключевой темой остается денуклеаризация, однако Пхеньян заранее исключил её из повестки, пригрозив срывом переговоров. Ядерный статус КНДР для них не обсуждается, и, откровенно говоря, полное разоружение Северной Кореи возможно лишь при радикальной смене режима — то есть при ликвидации существующей политической системы, что в текущих реалиях нереалистично.
Даже если в Вашингтоне звучат идеи о переходе от «разоружения» к «контролю над вооружениями» (эту мысль озвучивают даже такие «ястребы», как Виктор Ча), против выступают как политические оппоненты Трампа, так и региональные игроки, включая Южную Корею. В отсутствие реальных рычагов давления и адекватной повестки переговоры теряют смысл. К тому же, сам факт рукопожатия с президентом США выгоден прежде всего Киму, тогда как для американского лидера подобные дивиденды сомнительны.
Единственно возможный формат
Скорее всего, единственным сценарием встречи Трампа и Кима станет короткий протокольный контакт на полях крупного медийного события. Это будет встреча на несколько минут: рукопожатие на камеры, дежурные воспоминания о прошлых контактах и обтекаемые заявления о готовности «продолжать диалог». Стороны «договорятся договариваться», что позволит каждой из них объявить о дипломатической победе без принятия каких-либо обязывающих решений.
В более оптимистичном сценарии стороны могли бы обсудить снятие запрета на поездки американских граждан в КНДР, подписание договора об окончании Корейской войны или создание каналов прямой связи (до полноценных дипотношений при этом еще очень далеко). Подобные инициативы ранее озвучивали члены Палаты представителей от Демократической партии Брэд Шерман и Джуди Чху.
В итоге мы наблюдаем показательную ситуацию, отражающую суть современной «медийной политики»: эксперты с серьезным видом обсуждают повестку и последствия заведомо нереализуемого события, создавая информационный шум вокруг пустоты. Настоящий аналитик должен избегать этого искушения и видеть суть за фасадом медийных декораций.
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН
Следите за появлением новых статей в Telegram канале
