На геополитические аспекты ситуации вокруг Баб-эль-Мандебского пролива нельзя смотреть узко — будь то в историческом разрезе или же на современном этапе. Поэтому, прежде чем появится очередная «инициатива по морской безопасности», необходимо задать себе четыре главных вопроса, на которые ни одна информационная брошюра не ответит.
Верхней хронологической границей части I стал 1993 год: Эфиопия стала страной, не имеющей выхода к морю, а в ее политике укоренилась обида. Часть II охватывает период с этого момента до событий последних нескольких недель. В ней повествуется о том, как развивалась последующая политическая история Эфиопии и ее конфликт с Эритреей и Сомали, как внешние державы в довольно хаотичном порядке пытаются закрепиться и “отхватить” свою долю влияния на прибрежных территориях пролива, будь то путем удержания местных военных баз или же посредством оказания опосредованной поддержки разным сторонам местных внутрирегиональных конфликтов, коими являются в первую очередь гражданские войны в Йемене, Судане и конфликт в эфиопской провинции Тыграй. Рассмотрены также и недавние эпизоды довольно провокационной политики Израиля по обеспечению своей безопасности “в море за Эйлатом”, а также парадоксальность условий повышения роли Суэцкого канала в региональных отношениях.
Однако в кратком изложении основной тезис звучит так: все внешние державы, держа под контролем те или иные части прибрежных территорий, осознали, что Красное море можно арендовать, но нельзя присвоить, а народы, живущие вокруг него, еще со времен галер аксумского царя Калеба либо выступают в качестве груза, либо, оставаясь на берегу, платят пошлину. Именно поэтому чрезвычайно важно задать те самые четыре основных вопроса: для кого обеспечивается безопасность? Кто от этого выигрывает? К кому обращались за сотрудничеством? И за чей счёт все это реализуется?
Полная версия статьи на английском языке.
