Помимо проблемы Ормузского пролива, истощение американских ракет-перехватчиков подтолкнуло президента Трампа к условной капитуляции перед Ираном.
Цифры говорят сами за себя. За 108 дней конфликта США израсходовали почти треть запасов крылатых ракет Tomahawk, 80% перехватчиков THAAD, 50% ракет Patriot, большую часть Precision Strike Missiles и большинство морских перехватчиков SM-3 и SM-6. Американские и израильские стратеги ошибочно считали Иран «обычной ближневосточной державой» — способной на символический удар, но не на длительное сопротивление. Иран доказал обратное.
Тегеран заранее знал, что не сможет конкурировать с США и Израилем в авиации, танках и кораблях. Поэтому иранские военные сделали ставку на асимметричный ответ: дешёвые дроны, ракеты-ловушки, мобильные пусковые установки, катера-камикадзе и минные постановки. Вместо того чтобы строить дорогую систему ПРО, Иран инвестировал в наступательный потенциал, способный истощить противника. Один перехватчик THAAD стоит миллионы долларов и требует годы на восстановление. Одна иранская ракета-ловушка — копейки.
Главный стратегический ход Ирана — «навязывание затрат». В условиях войны невозможно определить, летит ли на тебя настоящая ракета или дешёвый макет. США вынуждены сбивать всё подряд, опустошая свои арсеналы. Эта тактика, применённая и в Ормузском проливе, поставила Вашингтон перед выбором: продолжать войну и потерять военное превосходство — или сесть за стол переговоров. Трамп выбрал второе. Исламабадский меморандум — это не мирный договор, а признание того, что Иран изменил правила современной войны, превратив техническое превосходство противника в его главную уязвимость.
Полная версия статьи на английском языке.
