В заключительной беседе из цикла интервью, мы поговорили о том, на каких «двух ногах стоит» Институт Востоковедения, а также о загадочной, неизведанной и страстно любимой Виталием Вячеславовичем Сокотре.
– Виталий Вячеславович, знаю, что Вы являетесь единственным и уникальным в мире сокотроведом – учёным и экспертом в изучении острова Сокотра в северо-западной части Индийского океана на территории Йемена. Что именно привлекло Вас заняться изучением жизни на острове, известного, в основном, редчайшими природными красотами на Земле?
– Я всегда любил заниматься тем, чем никто не занимался, открывать какие-то новые горизонты. Это прослеживается в моей кандидатской диссертации, и в работе над исламским наследием – я среди прочих специальностей ещё исламовед. Так сложилось, что я параллельно занимался несколькими специальностями: от политологии и международных отношений до лингвистики и этнологии. Для востоковеда это неудивительно. Может быть, было бы лучше заниматься чем-то одним, как, некоторые мои коллеги. Например, ты – археолог, ездишь на раскопки и идёшь в одном направлении. У меня же по-другому.
Когда меня направили работать в Йемен, у меня где-то в голове возникла идея. Никто из моих коллег, с кем мы занимались подготовкой высших кадров Йеменской социалистической партии, не знал тогда про Сокотру, я знал. И мысль попасть на этот остров не давала мне покоя.
– Но этот остров был абсолютно закрыт для любых иностранцев!
– Да, местные жители были настоящие радикалы, закалённые в боях революционеры, которые четыре года в своих скудных джунглях сражались с британцами, о чем я написал докторскую диссертацию и книгу (не одну) по истории национально-освободительной вооруженной антиколониальной борьбы.
Я страстно мечтал попытаться проникнуть в тайны этого абсолютно закрытого острова. Кстати, на Сокотре не было спичек, они добывали огонь при помощи двух палочек – у меня в столе сейчас такие лежат. Я пытался освоить этот процесс, правда, без особого успеха.
Я сейчас не хочу преувеличивать усталость сокотрийцев. В каждом обществе, даже очень застывшем в архаике, есть свои плюсы и свои особенности, которые надо уважать. Я всегда борюсь со снисходительным колониальным отношением к таким обществам и считаю, что таких людей, в силу обстоятельств живущих так, надо уважать и любить. Тогда взамен получаешь очень много. Я научился у сокотрийцев терпению и доброжелательности. Они живут мирно, у них нет никакого оружия.
– И это несмотря на то, что в расположенном рядом Йемене бушуют страсти? В 1986-м году там была попытка переворота.
– А я как раз в это время приехал, чтобы подготовить доклад о происходящем. Расскажу небольшой эпизод. ЦК КПСС подарил Йеменской соцпартии огромное здание для их Центрального комитета. И вот, представьте, разгар военных действий, они стреляют друг в друга из гранатомётов… А когда я приезжал туда, мне всегда выделяли одну и ту же квартиру. Я захожу туда и с ужасом вижу, что из фанерной сине-голубой двери, ведущей в кухню, торчит снаряд. К счастью, оказалось, что это болванка. Но было страшно.
Я очень дружил с премьер-министром и одновременно министром обороны, Али Насер Мухаммедом, который впоследствии стал Генсеком и президентом. Проводил с ним (и не только с ним, но и со всем руководством) индивидуальные занятия по политической грамоте. Мы с ним до сих пор общаемся, переписываемся. Он, можно сказать, является одним из столпов, которые меня связывает с моим прошлым. Я приехал работать в Йемен в начале семидесятых годов прошлого века, более полувека назад. Занимался историей вооруженной борьбы, дружил с их руководством и объездил всю страну.
На Сокотру я попал благодаря Али Насер Мухаммеду. Связи тогда там никакой не было. Туда можно было добраться либо на рыбацких лодках, либо на маленьком самолётике, который раз в квартал менял гарнизон. На острове было небольшое поле, которое использовалось в качестве аэродрома.
Я упросил, чтобы меня взяли на этот самолёт, договорился в посольстве, чтобы меня отпустили «за свой счёт» на какое-то время. Честно говоря, на меня смотрели как на какого-то чудака. Посудите сами: чистой воды там нет, света нет, малярия…
– А как охранялся остров?
– Были выкопаны ямы типа капониров, куда зарыли несколько наших старых танков. Они уже не ездили, но пушка была рабочая и направлена в сторону моря. Мне кажется, они даже ни разу и не выстрелили. Там не было нормальных дорог и транспорта, ничего практически не было.
– Понимаю, что Вы много раз в разных интервью красочно рассказывали о своих приключениях на этом острове. Тем не менее попрошу поделиться хотя бы одним эпизодом.
– Отправляюсь я, значит, на Сокотру. А перед этим Али Насер Мухаммед сказал, что отправил телеграмму и меня там встретят, что называется, под белые руки. Но телеграмма не дошла, никаких белых рук не было (смеётся). Местный губернатор приготовил мне встречу, в результате которой меня заперли в какой-то хижине и проверяли, не являюсь ли я каким-то вредителем, которых они очень боялись.
– То есть им надо было убедиться, что Вы не несете никакой угрозы для национальной безопасности Сокотры?
– А что Вы хотите? Они же революционеры, четыре года били англичан!
Еду мне приносил какой-то местный глухонемой житель. И вот через два дня открывается дверь, и я вижу – стоят четыре белых человека. А, чтобы Вы понимали, для них даже йеменцы выглядели иностранцами. Оказывается, туда зашло, получив разрешение в столице, наше российское научно-исследовательское судно «Изумруд» для пополнения запасов воды. И вот группе с этого корабля во главе с капитаном решили показать одну интересную вещь – меня (улыбается). А заодно и проверить, являюсь ли я русским, и являются ли они русскими. А то вдруг они английские шпионы?
Из одежды на мне была только юбка под названием фута, в которой ходят жители этого острова, поскольку там на побережье очень жарко, холодно только в горах. Нас познакомили, увидели, что мы именно те, за кого себя выдаем. Тут же прибежал губернатор – старый радикальный революционер, у которого в хижине висел портрет, почему-то, Энгельса. Мы сели в лодку и поплыли на судно, поскольку к берегу оно подойти не могло – не было никакого порта или гавани. А поехали мы пить спирт. И с тех самых пор началась моя дружба с губернатором, а потом и с его детьми.
– А как часто Вы бываете на Сокотре?
– Постоянно, последний раз в прошлом году. Сейчас, наверно, уже не поеду, годы не те. Но я создал целую школу сокотроведения. Подготовил молодых ребят, которые работают в Высшей школе экономики. Мы опубликовали несколько трудов, в основном за рубежом.
Есть такое самое крупное в мире востоковедное издательство Brill в Нидерландах, и те единицы, которые занимаются редкими языками южноаравийской группы семитской семьи поддерживают связи со своими молодыми коллегами из России. Я бы назвал это академической ниточкой, которая нас продолжает связывать.
–Вы упомянули о малярии…
– С малярией на Сокотре полностью покончили. Я, к счастью, не болел, но некоторые мои коллеги не избежали заражения. Один чуть не погиб. Он был спелеологом, исследовал пещеры. Я тоже, кстати, бывал в пещерах. Вообще, нужно сказать, что растительность там просто уникальная, фантастическая.
– А сейчас разрешено посещение туристами этого острова?
– Да, существует эксклюзивные туры для рискованных людей. Года два-три тому назад я встречал там группу туристов из Латвии, в основном они все были этнические русские.
– Виталий Вячеславович, Вы бываете в странах, изучением которых занимается возглавляемый Вами Институт. Что больше всего запоминается в поездках? На что в первую очередь обращаете внимание, приезжая в страну?
– Мы говорим, что наш Институт стоит на двух ногах. Одна нога – классическая – сокотрийский язык, арабский, китайский, литература, древняя история, археология, подводная археология… Например, в Средиземном море под водой оказался древний заброшенный город, мы очень интересные результаты получили. Мы изучаем еще и древние рукописи. Наш директор Аликбер Аликберов занимается исламскими и кавказскими рукописями. Весь Кавказ – наша сфера научной ответственности и Закавказье тоже. А, например, первый абхазский президент Владислав Ардзинба вырос в Институте востоковедения, состоялся здесь как учёный, защитил докторскую диссертацию.
Вторая наша нога – внешняя политика, оборонные исследования, проблемы региональной безопасности. Таким образом, у нас есть люди, которые погружены в актуальные исследования, и те, которые занимаются раскопками.
Если же говорить, о том, что меня больше всего привлекает, когда я бываю в арабских странах, то это люди. Я люблю за ними наблюдать, в том числе, и за представительницами прекрасного пола. На Ближнем Востоке есть очень «крутые» женщины. У нас часто думают, что, например, иранки сильно закрытые. Абсолютно не так. В целом, они очень современные, смелые и достаточно раскрепощенные. Особенно журналистки (улыбается).
– На этой позитивной ноте мы завершаем нашу беседу. Дорогой Виталий Вячеславович, ещё раз поздравляем Вас с юбилеем и желаем процветания Вам и Институту Востоковедения, где вы являетесь научным руководителем!
Беседовала Юлия НОВИЦКАЯ, писатель, журналист-интервьюер, корреспондент «Нового Восточного Обозрения»
