Он запрещает государственным служащим, работникам государственных учреждений, преподавателям и журналистам принимать на службе любые подарки и соглашаться на приёмы стоимостью выше установленной суммы, которая оказывается не так велика. Обед или ужин «за счет заведения» должен обойтись максимум в 25 долларов, подарок — в 43 доллара, вдвое больше (85 долларов) если он сделан по поводу семейного события вроде свадьбы или рождения ребенка. Если стоимость подарка превышает эти суммы, то нарушитель подвергается штрафу, а если стоимость дара превысила 850 долларов, предусматриваетс
Более того, все это касается любых знаков внимания. Наказание за взятки существовало и раньше, однако тогда оно применялось только в случае подтверждённой связи между полученными деньгами, подарками, угощениями и действиями госслужащего. В соответствии с новым законом, отпадает необходимость доказывать причину получения подарка, и никакие оправдания учитываться не будут.
Оговорены и возможные гонорары за лекции. Стоимость первого часа лекции министра, к примеру, не может превышать 425 долларов, а первый час лекции госслужащего пятого ранга — 170 долларов. Все последующие часы должны оплачиваться в размере половины первоначальной суммы. Лекции журналистов и преподавателей частных учебных заведений могут стоить максимум 850 долларов за час независимо от должности лектора.
С чем связаны такие внешне драконовские законы? Дело в том, что специфика коррупции и ее восприятие в РК существенно отличаются от принятых в России и многих других странах штампов. В России, в частности, коррупция, как правило, предполагает передачу конкретной взятки в обмен на конкретные действия, и это чаще конверт, чем «борзые щенки». Соответственно, если дело доходит до расследования, взяткодатель стигматизируется больше, чем взяткополучатель
В Корее же, как и в России, коррупция воспринимается как «неизбежное зло», однако механизм ее иной: как правило, взяткодатель добивается расположения чиновника и начинает превентивно его задабривать: делает ему подарки, развлекает и кормит обедами за счет заведения, оплачивает поездки или покупки. Таким образом, между ним и чиновником устанавливаются не формальные, а личные отношения, и, когда на каком-то этапе бизнесмен выступает с просьбой, связанный моральными обязательствами чиновник не может отказать.
Естественно, что такая модель значительно сложнее «вскрывается» как коррупция, поскольку процесс доказывания коррупционной составляющей предполагал необходимость установления связи между конкретным подарком и конкретной услугой, в то время как конкретный бизнесмен мог заявить, что подкармливал чиновника просто из приязни, не испытывая каких бы то ни было задних мыслей. Да, все всё понимают и не вчера родились, но это понимание, как говорится, «не пришьешь к делу».
Поэтому еще с конца 1990-х гг. антикоррупционно
Это одна сторона медали, но есть и другая: определенный персонализм и традиция окрашивать служебные отношения в личные тона была и пока остается неотъемлемым элементом корейской административной культуры. Это касается патернализма внутри компании и «братских» отношений подобного рода. Персонализм как бы смягчает жесткий формализм и иерархичность корейской корпоративной культуры, босс занимает нишу отца, который может наорать и даже кинуть пепельницей, но с которым в критической ситуации можно поговорить как с понимающим отцом, а не холодным начальником, знающим только инструкции. Именно поэтому критики жестких антикоррупционны
Кроме того, надо помнить, что борьба с коррупцией – традиционный прием политической борьбы. Им активно пользовались при Ким Дэ Чжуне и Но Му Хёне, который сам стал жертвой коррупционного скандала и был вынужден искупить свою вину кровью, покончив с собой во избежание дальнейшей раскрутки дела, бросающей очень неприятную тень на его политическую репутацию.
При Ли Мен Баке, коррупционное дело в отношении которого было приостановлено только в связи с тем, что он стал президентом, тема коррупции отошла на второй план, а специальный орган по борьбе с коррупцией был реорганизован до полной утраты функциональности
Сегодня Пак Кын Хе пытается вновь использовать антикоррупционну
Константин Асмолов, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».